Мои внутренности чувствуют себя невероятно, как маленькие фейерверки под кожей. Потребуется вечность, чтобы перестать хотеть его. Я в таком дерьме. Господи Иисусе.

— Где твоя могила? — спрашиваю я его.

— Сильнее.

— Где? — требую я.

Но я делаю то, что мне сказано, и даю ему то, что он хочет. Мой оргазм начинает нарастать, глаза закрываются, голова плывёт.

— Море, — наконец отвечает он.

Я замедляюсь, обдумывая его ответ. Как захоронение в море?

Образ его, сбрасываемого в воду — тонущего в глубокой, одинокой воде, кристаллизуется в моей голове, и я скрежещу зубами.

Зачем, блядь, он этого хочет? Это не как кремация. Ты всё ещё там. По крайней мере, какое-то время. Но никто не может навестить тебя. Ты просто один в холоде.

Я смотрю на его кожу, волосы и край его тёмной брови, и меня поражает, что завтра наступит раньше, чем мы думаем.

Я опускаю лоб, чувствуя запах моего мыла на его коже.

И я двигаюсь медленно. Входя в него и выходя, я позволяю руке блуждать, запоминая его кожу и ощущение моих губ на его рёбрах.

Протянув руку назад, он сжимает мой затылок, качая бёдрами навстречу моим толчкам. Мы стонем, его ритм ускоряется, и я изо всех сил сдерживаю оргазм, пока он не кончает.

Затем он замирает на мгновение — может быть, на два — его грудь сжимается, когда он вдавливает лоб в кровать. Тяжёлые вздохи вырываются из его тела, когда он сжимает меня внутри себя.

Я целую его волосы.

Затем, приподнявшись, я двигаюсь быстро и жёстко, моё освобождение наступает после пяти или шести толчков. — О, блядь, — стону я.

Я изливаюсь, мои костяшки белеют, когда я сжимаю его и кровать. Каждая мышца напряжена, я погружён до основания, пульсируя так, будто в моём члене пульс размером с мою грёбаную руку.

Я падаю на кровать рядом с ним, мокрый от пота и обессиленный. Сняв презерватив, я бросаю его в мусорку и достаю салфетки, чтобы вытереться.

Даллас садится, я стараюсь не обращать внимания. Он всё равно не останется на ночь.

Я сажусь, прислонившись к изголовью, и натягиваю на себя одеяло.

Он возвращается из ванной, натягивая джинсы и хватая рубашку с пола.

Я смотрю, как он садится и надевает ботинки, завязывает шнурки, затем встаёт и надевает рубашку.

В следующий раз он останется на ночь.

— Никто другой не прикасается к тебе, — предупреждаю я.

Он мой, и есть много людей, которым я могу навредить, если он будет сопротивляться.

— И я не прикоснусь ни к кому другому, — говорю я, — пока ты в моей постели.

— Мне плевать.

Я закрываю рот, проглатывая своё грёбаное раздражение. Это то, чего я хотел. Он использовал меня пять лет назад, и мне нужно завершение.

Я не хочу его любви. Я никогда её не получу.

Я получу завершение, которого добиваюсь, или он узнает, как далеко простирается моё воображение в отношении его семьи.

Подняв глаза, он наклоняет голову. — Мистер Эймс.

Он почти кланяется, будто, блядь, работает на меня.

— Мистер Йегер.

Он уходит, я встаю, натягивая штаны. Выйдя в коридор и жестом приказав охранникам у перил, я смотрю, как они открывают для него дверь. Он выходит под дождь, не оборачиваясь и уже ненавидя меня.

Моему отцу было бы всё равно. Его друзьям было бы всё равно.

Я сжимаю кулаки, отгоняя сожаление. Либо я контролирую ситуацию, либо нет, и он не заслуживает того, чтобы его отпустили. Пока нет.

Когда дверь закрывается, я замечаю Bentley моего отца на подъездной дорожке, у меня падает желудок. Льюис, один из охранников, кивает в сторону коридора внизу. Блядь.

Я спускаюсь по лестнице, оглядываясь, когда обхожу перила, проверяя, закрыта ли дверь спальни Софии.

Меня может интересовать, какого чёрта он делает дома в разгар жары и приближающегося тропического шторма, но я знал, что не смогу скрыть находку в гробнице. Было вовлечено слишком много людей, и он в курсе всего.

Приблизившись к приоткрытой двери, я слышу, как он перебирает бумаги, маленький свет на столе всё ещё горит с тех пор, как я был там с Далласом час назад.

Я толкаю дверь и захожу, видя его стоящим за столом.

— Я действительно думал, что это будешь ты, — говорит он, не поднимая глаз от контракта, отчёта о расходах или чего-то ещё, что он рассматривает. — Это не так уж плохо, наверное.

Подняв на меня глаза, он ухмыляется. Мне не стыдно, что мой отец поднялся наверх и увидел, как я трахаю мужчину в своей постели. Я просто хотел бы, чтобы он застал меня, когда я был снизу.

— Что ты делаешь дома? — спрашиваю я.

Если он собирается быть здесь, мне нужно действовать быстрее. Я не хочу, чтобы София его видела.

— Слышал, я пропустил отличную вечеринку, — говорит он мне.

Я думаю, он ждёт, что я предложу информацию, но я молчу. Что, по его мнению, произойдёт?

— Ты хорошо поработал. — Он говорит это так, будто я должен был это услышать. — Где добыча?

— В полицейском участке.

— Не, блядь, ври мне.