Но как только я выхожу из комнаты, я сталкиваюсь лицом к лицу с Каллумом. Он прислонился к перилам, глядя на меня. Я выпрямляюсь. Как долго он здесь?

Он приехал быстро. Должно быть, был в городе.

Мои глаза опускаются на цепочку, выглядывающую из его воротника, я закрываю её дверь и расправляю плечи. — Я не прикасался к ней.

— Совсем немного прикасался, — замечает он.

Улыбка в его глазах. Он видел меня с ней. Слышал меня?

Позади него, внизу по обе стороны от входной двери, стоят двое охранников. Парни в чёрных костюмах сидят, как внушительные колонны, и это первый раз за день, когда я хочу улыбнуться.

Он боится, что мы ответим, поэтому нанял телохранителей.

— Я не прикасался к ней так, — объясняю я.

И он знает это.

Пройдя мимо него, я направляюсь вниз по лестнице, слыша его позади. — Подожди, я должен тебе за пригляд.

— Пошёл ты.

Я двигаюсь к входной двери.

— Тогда я должен мисс Эрнандес, — говорит он.

Его головорезы встают перед дверью, преграждая мне путь, и теперь я понимаю. Ему есть что сказать.

— Иди сюда, — говорит Каллум позади меня.

Я жду мгновение, пытаясь убедить себя, что могу справиться с этими парнями, но не могу. Я в форме, но я не грёбаный тяжелоатлет.

Повернув голову через плечо, я вижу, как он направляется за лестницу в коридор.

Я следую за ним, проскальзывая в дверь слева.

Оказавшись внутри, я оглядываю кабинет. Тёмно-синие стены, серые шторы, деревянный стол. Его отца.

Он подходит к столу, открывает ящик и начинает отсчитывать наличные. Он останавливается, затем продолжает, добавляя несколько лишних купюр. — Маленькие чаевые сверху. — Он протягивает их мне. — Теперь ей понадобятся деньги.

Я не хочу доставлять ему удовольствие видеть, как я беру их, но я знаю, что не уйду, пока не возьму.

Вырвав их из его руки, я разворачиваюсь и направляюсь к выходу.

— Даллас.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь, встречаясь с ним взглядом.

Он достаёт что-то из кармана и бросает мне. Старый предмет летит по воздуху, я ловлю его, сразу узнавая лицо испанской монеты.

Это наша. Одна из многих монет — среди прочего — которые он украл из гробницы.

— Каждая из них, — говорит он, — может стоить до девятнадцати тысяч долларов. Ты знал?

Я приподнимаю бровь, гадая, посчитал ли он, сколько тысяч таких было в ящиках. Должно быть, у него была команда из двадцати человек, чтобы так быстро очистить гробницу.

Он ухмыляется. — Конечно, ты знал.

Мейкону следовало использовать эти деньги, чтобы раз и навсегда обезопасить землю. Но он думал, что слишком рискованно, чтобы кто-то знал, что у нас есть. Поэтому мы использовали их скупо. Строительство домов, школы, сельское хозяйство, бизнес, рабочие места...

— Жители Бэй не все знают об этом, да? — размышляет Каллум, обходя стол и опираясь на его передний край. — Я имею в виду, я понимаю. Я бы сделал то же самое. Если бы они знали, было бы невозможно контролировать. Мейкон это знает.

Я скрежещу зубами. К чему, блядь, он клонит?

— Люди требовали бы свою долю, — продолжает он, — сговаривались бы, чтобы украсть это, тратили бы на возмутительные покупки, вечеринки, наркотики... — Он вздыхает с притворным сочувствием. — Деньги часто приносят больше вреда, чем пользы.

Да, это так. Сделать всех в Бэй мгновенно богатыми не сулило бы ничего хорошего. Возможно, нам не стоило решать за них, но это могло бы стать болезненным уроком. Так было лучше для наибольшего числа людей в Бэй.

— Но даже зная это, они бы всё равно захотели, — говорит он, забирая монету из моей руки. — Как думаешь, что бы Дамарис Эрнандес сделала ради одной такой?

Я поднимаю подбородок, моя кровь закипает. Лучше бы он не намекал на то, о чём я думаю.

Уголок его рта приподнимается в улыбке, он понижает голос. — Как думаешь, что я мог бы заставить Оливию сделать ради всего, блядь, набора?

Ублюдок!

Протянув руку, я хватаю его за шею, и дверь позади нас распахивается.

Проклятый. Разве он не счастлив? У него есть всё! Ему нужно пройтись по моей семье, чтобы почувствовать себя хорошо? Блядь!

Но Каллум протягивает руку, останавливая охрану.

Глядя на меня, он всё ещё не стёр эту грёбаную ухмылку с лица, и одним движением я могу сломать ему шею.

Всего одним движением.

Но он знает, что держит меня. У него есть всё.

— Иди в мой душ, — говорит он.

29

Каллум

— И так будет всегда? — спрашивает он, пятясь по коридору к моей спальне, не сводя с меня глаз. — Ты будешь требовать меня, пока не насытишься, а затем переключишься на новую задницу в Бэй?

Пожалуйста. К тому времени, как я насыщусь им, в Бэй не останется никого, кого можно было бы охмурить. Я понимаю его страх, однако. Теперь я могу доминировать над всем этим населением. Если бы я захотел, чтобы кто-то ещё страдал так, как София.