Да, я уверен. Ему нужно провести оценку сокровищ, поговорить с адвокатами, организовать охрану... Он уже, наверное, встречается с архитекторами и подрядчиками. Ему больше не нужны инвесторы, если он хочет построить здесь отель. Он может владеть им единолично.

Я наполняю термос кофе и закручиваю крышку.

Она единственная, с кем мне нужно попрощаться. Моя семья поймёт, а все остальные могут идти на хер.

— Скоро увидимся, — говорю я ей.

Декс спрыгивает с двухъярусной кровати наверху, его ежедневный прыжок узнаваем, и я хватаю кожаную сумку, перекидывая её через голову. Я в джинсах и футболке, но даже если бы сегодня были занятия, мне было бы плевать.

Наверху раздаются новые шаги, и я выскальзываю под утренний мелкий дождь, зачёсывая волосы наверх.

Я поговорю с ней, оставлю детали лёгкими, чтобы не расстраивать и не тревожить её, и скажу, что она может взять всё, что захочет, из класса. Но если это покажется плохой идеей — если это может спровоцировать один из её приступов, — возможно, я просто отправлю сообщение.

Или оставлю письмо. Я не узнаю, возненавидит ли она меня в итоге, но я не хочу быть ответственным за её регресс.

Но я едва успеваю вытащить листовки из своего почтового ящика в учительской, как отец Макнили замирает при виде меня.

— Мистер Йегер, — говорит он.

Я едва успеваю сдержать гримасу — но разговаривать с кем-либо — последнее, что я хочу делать за то короткое время, что я здесь.

— Зайдите, пожалуйста.

Он жестом приглашает меня в свой кабинет и идёт, прежде чем я успеваю придумать оправдание.

Оказавшись внутри, я ставлю сумку рядом со стулом, начинаю опускаться на сиденье и слышу, как он берёт трубку.

— Он здесь, — говорит он.

Я замираю на полусогнутых, зная, с кем он говорит.

Он вешает трубку, я сажусь и вижу, как его взгляд скользит по моей одежде. На футболке, вероятно, старые масляные пятна. На всех они есть.

— Вы меня увольняете? — спрашиваю я.

Впрочем, это не имеет значения. Я не планировал нуждаться в рекомендациях, чтобы осесть где-то ещё в ближайшее время.

Обойдя стол, он опирается на его передний край, сцепляет руки перед собой и хмурит брови на меня. — Можете сказать, почему я должен это сделать?

— Вам, людям, никогда не нужна причина, чтобы что-то забирать.

Да, он был в жизни моей семьи с самого нашего рождения, и мой отец любил его, но он не из Саноа Бэй и знает, с какой стороны улицы поступает большинство пожертвований.

— Удивлён, что меня вообще взяли на работу, — говорю я ему. — Представьте, как ваши ученики узнают, что они не центр вселенной, и получат ценные навыки, такие как сотрудничество и терпимость.

Улыбка изгибает его губы, он смотрит на меня, как на шестилетнего, который сказал что-то нелепое, но слегка забавное.

— Терпимость. — Он рассеянно кивает. — И как вы учите этому?

Подавая пример. Я же никого не бью сейчас, правда?

Я не говорю этого.

Дверь открывается, и я чувствую свежий, чистый запах, даже не поднимая глаз, чтобы проверить, он ли это. Положив лодыжку на колено другой ноги, я поднимаю подбородок, пока Макнили улыбается Каллуму и выходит.

— Спасибо, — говорит ему Каллум.

Дверь закрывается, длинные ноги в чёрном проходят передо мной, занимая место священника перед столом.

Подняв взгляд, я смотрю на него ничего не выражающим взглядом, пытаясь не задерживаться на всём, что мне нравится. Румянец на его щеках. Кожа на его шее. Глубокий синий в его глазах и эти чёртовы блики в волосах, которые он, вероятно, сделал, чтобы соответствовать загару на его гладкой коже.

Секс был хорош. Он действительно притворялся всё это время?

Ты играл мной?

— Я рад, что ты успокоился за выходные, — говорит он.

Блеск попадает в мои глаза, и я замечаю серебряную цепочку-веревку на его груди, выглядывающую из расстёгнутой рубашки. Моё сердце начинает биться быстрее, тело заливает жаром; я слишком сбит с толку, чтобы оценить, как хорошо он с ней выглядит.

Я никогда не видел его в украшениях. Я сжимаю зубы.

Кто дал её ему?

— Если ты нападёшь на меня, — говорит он, — это плохо кончится для тебя.

Он видит злость на моём лице, даже если не знает почему.

Какая разница. Всё это не стоит моего времени, и я уж точно никому не помог, так что...

— Что ещё ты можешь забрать? — парирую я. — Мне плевать на это место. Мне плевать на всё. Мне следовало уехать ещё годы назад.

Наклонившись, я достаю ключи из сумки и снимаю школьный ключ и ключ от класса с кольца.

Я бросаю их на стол, он поворачивает голову, глядя, как они падают на красное дерево.

— Ты не уволен. — Он поднимает ключи. — София оторвала бы мне голову.

Его глаза танцуют, когда он бросает ключи обратно мне в грудь. Я ловлю их, сверля взглядом.

Он наклоняет голову набок. — Я не пытаюсь выгнать тебя, Даллас.

Разве он не пытается выгнать нас всех?