Старейшины знали, где оно находится.

Мейкон проходит мимо меня, и я даже не могу поднять глаза, чтобы увидеть, как он переживает потерю. Я никому не говорил, но я знаю — каким-то образом — это моя вина.

— Блядь! — выкрикивает Арми, бросаясь на землю передо мной, будто собирается кого-то убить. — Что это значит?

Я слышу, как за мной хлопают другие двери, крупные капли дождя взбивают лужи на заросшем кладбище.

Каллум... Вся ночь была ложью? Чтобы отвлечь меня, занять, пока его команда вычищает нас?

— Мейкон? — настаивает Арми.

Я смотрю на старшего брата, его тело застыло, и я никогда не видел такого выражения на его лице. Страх.

Он моргает. — Это значит, что правительство купит у нас землю против нашей воли и продаст её ему, — говорит он. — Потому что он сделает её более ценной, теперь когда у него есть двести шестьдесят миллионов долларов в распоряжении.

Комок проходит по его горлу и падает прямо в мой желудок. Мои глаза горят, я закрываю их, новые капли стекают по лицу.

Что, блядь, произошло?

Я не просто проиграл. Я сумел навредить нам так, что мы никогда не оправимся, и мне даже не пришло в голову заподозрить его.

Требуется усилие всех мышц, чтобы встать. Я думал, что я такой умный.

— Он сделает это с нами? — Айрон подходит, вглядываясь в наши лица в поисках надежды, прежде чем остановиться на мне. — Есть шанс, что он не сделает этого?

Почему нет? Потому что он так влюблён в меня? У него четверть миллиарда долларов. Никто не отдаёт такие деньги.

Я слышу, как звонит телефон Трейса рядом со мной, он достаёт его.

— О, чёрт возьми. — Цвет исчезает с его лица, он вскидывает глаза. — Паб.

Он разворачивается и бежит к своей машине, и всем требуется лишь секунда, чтобы понять, что случилось что-то ещё.

Алкоголь.

Через мгновение все следуют за ним, запрыгивая в машины и мчась обратно в Сент-Кармен. Я плетусь за ними в оцепенении, едва осознавая, что Мейкон и Арми говорят друг другу, направляясь к своим машинам.

Я не хотел, чтобы Каллум получил Бэй. Я пытался бороться, и он победил меня. Он переиграл меня, он победил меня, и я не знаю, почему у меня болит живот. Мне действительно есть до этого дело? У моей семьи всё ещё есть немного денег в банке. У Крисджен есть деньги. У Клэй есть деньги. У Арми хорошая работа. У Трейса есть паб. Они будут в порядке, и, возможно, положить всему этому конец — к лучшему. Это освободит всех от постоянной борьбы за выживание и удержание наших людей вместе.

Арми толкает меня к своей патрульной машине.

Я спотыкаюсь, останавливаясь с рычанием. — Я останусь здесь.

Он подходит к водительской двери, рыча через крышу. — Садись в грёбаную машину!

Блядь. Как будто мне сейчас этого не хватает. Я подвёл свою семью, я подвёл мать. Ему нужна табличка с чёрным по белому, чтобы до него дошло, что я не могу это исправить?

Я не хочу быть дома ни с кем из них позже.

Лив садится на пассажирское сиденье, я ныряю на заднее, Арми едва ждёт, пока я закрою дверь, прежде чем срывается с места.

Дождь хлещет по окнам, буря усиливается.

Должно быть, он сейчас поздравляет себя. Наверное, рассказывает всем своим друзьям, отцу, своему новому, блядь, члену, Мике Херсту...

Прислонив голову к сиденью, я поднимаю руку и тру глаза, сжимая челюсть.

Что он собирается сделать с нами?

Что, если он вообще не хочет землю, а просто хочет загнать нас в ловушку?

Арми кипит, качая головой и бросая на меня свирепые взгляды в зеркало заднего вида. — Он прочитал тебя как открытую книгу, — выплёвывает он. — Единственное, чего ты не умеешь, — это держать член в штанах, и он играл с тобой всё это грёбаное время.

Я опускаю глаза, столько всего на языке, чтобы огрызнуться — оскорбление, оправдание, угроза, — но он прав. Я не сложный. Меня было так легко переиграть Каллуму.

— Надеюсь, оно того стоило. — Он качает головой. — Я очень надеюсь, что ты был мужчиной целых пять секунд!

— Он всё исправит, Арми, — говорит ему Лив.

— Правда? Я бы хотел на это посмотреть, — парирует он. — Единственное, на что можно положиться в Далласе, — это что он не появится, когда это важно!

Я сжимаю рот, инстинкт подсказывает бороться, но моё горло наполняется словами, с которыми я не хочу сталкиваться, и я боюсь того, что вырвется. Это не просто злость, и я не знаю, что, блядь, я сейчас чувствую.

Мы в худшем положении, потому что я впустил Каллума, и это как будто я всё ещё сижу на ступеньках своего дома, видя, как мои братья и сестра входят в дверь. Снова. В моё дежурство.

Арми мчится по городу, я смотрю в окно, дождь покрывает тротуары.

Почему я всё ещё здесь?

Почему я остался?

Завтра я мог бы быть в Теннесси или Техасе. На полпути в Аризону.