Савельев не нападал, он задавал вопросы, на которые она не могла ответить. Не могла доказать. Не могла положить ему на стол то, что превратило бы ощущения в факты.

Полковник смотрел на нее внимательно. В его глазах не было осуждения. Было что-то другое – то, что она определила не сразу. Он проверял не материал, а ее саму.

– Чужеродно для тебя, – сказал он тихо, ответив на свой вопрос. – Потому что ты знала этих людей. Потому что ты была там. Потому что хочешь понять, кто и когда повесил на тебя эту историю. И я тебя понимаю. Но мне этого мало.

Стерхова ощутила, как внутри поднялось жесткое, подростковое сопротивление, знакомое по спорам с матерью.

«Сцепить зубы. Не объяснять. Не оправдываться».

Сжав блокнот, она тихо выдохнула.

– Что вам нужно? – Голос Анны звучал холодно, но без той жесткой ноты, которая грозила прорваться.

– Факты, – сказал Савельев. – Не ощущения и не предположения. Факты, которые нельзя списать на небрежность исполнителя.

Он выдержал паузу, давая время осмыслить его слова.

– Я дал тебе разрешение посмотреть. Изучить. Составить справку. Но если ты хочешь возобновления проверки, новых допросов, повторного осмотра – мне нужны факты, которые выдержат хотя бы поверхностную прокурорскую проверку.

Стерхова кивнула.

– Поняла.

– И еще. – Полковник взял со стола очки, но не надел. – Предупреждаю. Двинешься дальше, пойдешь по тонкому льду.

– В конце дня я предоставлю вам справку, – сказала она. – По существу. Без ощущений.

– Помнишь, что материал следует вернуть до шести? – спросил Савельев, и в его голосе мелькнула тень отеческой иронии.

– Тогда зачем вы меня отвлекаете, Юрий Алексеевич?

Она сказала это без дерзости – скорее с недоумением. Полковник усмехнулся – коротко и беззвучно.

– Чтобы проверить.

– Что?

– Не «поплыла» ли ты эмоционально?

Стерхова посмотрела на него в упор.

– Я не поплыла.

Савельев надел очки.

– Если «поплывешь», – сказал он тихо, – я прикрою эту самодеятельность. Без лишних разговоров. Без права на второй шанс. Поняла?

– Поняла, – ответила Анна.

«Не поплыла».

Так она сказала Савельеву.

Но сама себе еще не ответила.

Стерхова уже поднялась, когда полковник взглянул на нее поверх очков и снова заговорил.

– И главное… – Он снял очки и протер их краем галстука. – Не доказывай, что ты не виновата. Это не процессуальная цель.

Она не кивнула. Слова Савельева вошли в нее медленно, как вода в сухую землю. И застряли где-то под ребрами.

Полковник отвернулся к окну. Разговор был кончен.

Стерхова вышла в коридор и закрыла за собой дверь. На обратном пути ей показалось, что на этаже стало оживленнее. За те полчаса, что она провела у Савельева, сотрудники вернулись с обеда. Из канцелярии вынесли коробку с бумагами. Где-то зазвонил телефон – резко, требовательно, с тем особенным дребезжанием старых аппаратов, которое не спутаешь ни с чем.

Обычный день двигался дальше, не спотыкаясь о прошлое.

Вернувшись к себе, Анна открыла сейф и забрала из него папку с материалами. Положила на стол, села в кресло. Посмотрела в окно. Там, за стеклом, покачивались ветки, отбрасывая тени на подоконник. Старый тополь еще не сбросил листву.

Стерхова положила перед собой блокнот и ручку.

Ей нужен был факт.

Не фраза, что врезалась в сознание больше двадцати лет назад. Только факт.

Она раскрыла папку и вынула из нее заключение судебно-медицинской экспертизы.

Глава 5 Вверх по течению

Стерхова не любила читать заключения судмедэксперта. Не из брезгливости – профессия приучила ее ко всему. А из-за той отстраненности, с которой эксперты описывали то, что еще вчера было человеком. Кожа, мягкие ткани, костные остатки, внутренние органы. Ни имени, ни возраста, ни улыбки. Ни привычки дергать сломанную молнию.

Начала читать с первой страницы, как и положено. Не торопясь, вчитываясь в каждую фразу.

«Акт судебно-медицинского исследования трупа № 187/03».

«Исследование произведено 26.06.2003».

«Труп неустановленного лица мужского пола, на вид 16–20 лет».

Она остановилась на этом месте.

«Неустановленного».

Значит, в момент исследования тело еще не опознали. Или опознали формально, а эксперт писал так, как требовали правила: пока нет официального подтверждения, труп остается «неустановленным лицом».

В коридоре кто-то рассмеялся – коротко, буднично, неуместно. Стерхова подняла глаза на дверь и снова опустила их к документу.

Продолжила читать.

«Наружный осмотр: труп правильного телосложения. Кожные покровы бледные, с мраморным оттенком. Трупные пятна бледно-фиолетовые, разлитые».

Стандартные формулировки. Она встречала сотни таких же в других делах, не имевших к ней никакого отношения. Но сейчас каждая фраза резала по живому.

«Причина смерти: механическая асфиксия от утопления».