Люди обтекали ее потоком – кто-то с сумками, кто-то в наушниках. Все шли быстрее, чем она.

Внутри нее медленно распускался холодный узел, который завязался в архиве. Она старалась не думать о завтрашнем дне. О том, какое решение примет Савельев.

Сейчас было достаточно просто идти.

Телефон зазвонил, когда она спустилась в переход. Звук разнесся по бетонному коридору, отразился от стен и вернулся к ней, потеряв привычную мягкость.

На экране высветилось: Мама.

Стерхова пропустила женщину с коляской, остановилась и нажала «Ответить».

– Ты так и не пришла, – мать говорила ровно, но в голосе прозвучала обида. – Я ждала.

Анна запахнула пальто плотнее.

– Прости. Много работы. На выходных забегу.

В трубке повисла пауза. Стерхова слышала дыхание матери с короткими вдохами.

– Тебя искала Артемьева, – сказала она. – Оставила номер телефона.

Фамилия Артемьевой всплыла в памяти не лицом, не голосом, а строкой из объяснения: округлый почерк, инициалы, год рождения, подпись внизу листа. Та самая Катя, с которой они сидели за партой.

– Катя Артемьева? – переспросила Стерхова.

Мать помолчала. Когда заговорила, голос стал суше.

– К ней приходила Белецкая.

Стерхова отошла к стене и прижалась плечом к холодному кафелю, чувствуя, как внутри что-то сместилось.

Белецкая добралась до Кати раньше нее.

Анна медлила. Савельев сказал ясно: никаких самостоятельных контактов с участниками дела. Ни звонков, ни встреч, ни «случайных» уточнений. Она хорошо знала, как будет называться ее звонок и тем более встреча с Артемьевой: контакт с возможным свидетелем вне процедуры.

Но Катя пришла не в управление, она искала встречи через мать. Грань была слишком тонкой, чтобы стать оправданием. Но Стерхова ухватилась за возможность.

– Продиктуй номер.

Мать продиктовала. Коротко, четко, как в прежние времена, когда давала дочери поручения.

– Спасибо, – сказала Анна. – Я перезвоню.

Она отключилась, но трубку не убрала. Смотрела на проходящих мимо людей. Потом, выдохнув, набрала номер Артемьевой.

В трубке пошел длинный гудок, потом раздался щелчок – и тишина, будто Катя тут же прикрыла микрофон ладонью.

– Да? – Голос был тихим и настороженным.

– Это Анна, – сказала Стерхова.

На заднем плане что-то звякнуло. Потом стало тихо.

– Ты одна? – спросила Катя.

– Да.

– На работе?

– Нет.

– Хорошо, – Артемьева выдохнула, и в этом звуке было не облегчение, а то, что бывает перед разговором, которого боятся.

Анна слышала, как на том конце кто-то ходит. Шаги были быстрыми и прерывистыми.

– Ты хотела со мной поговорить, – напомнила она.

– Не по телефону, – ответила Катя.

– Где встретимся?

– Помнишь кафе возле школы? – Голос Артемьевой дрогнул, но она взяла себя в руки.

Анна прикрыла глаза. Школа, узкая улочка, деревянные столики – это было так давно, что казалось нереальным.

– Оно еще есть?

– На том же месте.

– Когда?

– Лучше сегодня. В семь.

Стерхова посмотрела на часы. Полчаса. Если поторопиться, успеет.

– Я приду.

Катя помолчала, потом сказала:

– Спасибо, Ань.

Связь оборвалась.

Анна еще несколько секунд держала трубку возле уха, слушая пустоту. Потом опустила руку и посмотрела на экран. Вызов длился меньше минуты. Для обычного разговора мало. Но для такого достаточно.

Она убрала телефон и двинулась вверх по лестнице, навстречу холодному ветру. Шла быстро, обгоняя прохожих. Чувствовала, как внутри поднимается забытое ощущение, когда отступило все, а время и внимание сузились до единственной встречи, до одного разговора.

Стерхова знала, что нарушает приказ Савельева, но это ее не остановило. Она пошла пешком, хотя могла взять такси. За это время успела трижды решить, что не пойдет, и трижды продолжала идти.

Ветер гнал по асфальту сухие листья. Стерхова шла, не поднимая головы. У нее сбивалось дыхание.

Кафе теперь называлось иначе. Старую вывеску сняли, деревянные окна заменили на пластиковые.

Катя сидела за столиком у окна. Анна увидела ее до того, как вошла: темноволосая, худая, в черном пальто. Перед ней стояла кофейная чашка.

Толкнув стеклянную дверь, Стерхова вошла в кафе. Внутри были белые стены, черные светильники и меню с английскими названиями. За стойкой шипела кофемашина. Пахло кофе, выпечкой и горячим молоком.

Это была уже не та кафешка, где они покупали чай в граненых стаканах и дешевые пирожные с мокрым кремом. От прежнего места остался лишь вид из окна. Школьный забор с торчащими прутьями. Все вокруг изменилось, а он уцелел.

Анна приблизилась к столику. Катя подняла голову. Сначала посмотрела на ее сумку, потом на руки, потом уже на лицо.

– Привет.

Они не обнялись. Стерхова села напротив.

Артемьева первой отвела глаза.

– Я думала, ты не придешь.

– Почему?