Конечно, у нее было основание – регистрационная ошибка в формулировке обстоятельств события. Двадцать три года назад капитан Ткачев внес в карточку формулировку, которая выглядела как установленный факт. Но в доступных полях не было ссылки на объяснение, протокол или иной документ, из которого следует, что Белецкий действительно остался один. Без такого основания формулировка была не фактом, а удобной версией, занесенной в учет.

Стерхова открыла чистый лист в текстовом редакторе. Пальцы забегали по клавиатуре.

«Начальнику отдела…»

Она писала служебную записку. Сухую, формальную, не допускавшую двусмысленности.

«Прошу запросить из архива материал проверки № 04–587/2003 за 2003 год в связи с необходимостью проверки законности и обоснованности принятого процессуального решения».

Анна откинулась на спинку стула и снова посмотрела на экран. Курсор мигал в конце последней строки, приглашая продолжить, но она не стала ничего добавлять.

Лишние слова были не нужны. Только подпись и дата.

Теперь у нее была не только вчерашняя пощечина и старая газетная вырезка. У нее был номер материала, архивная отметка и служебная строка, в которой ошибочная версия прикинулась фактом. Этого было мало для вывода. Но достаточно для того, чтобы затребовать архивный материал.

Стерхова распечатала лист, вложила его в папку. Поправила воротник и вышла из кабинета.

В коридоре было многолюдно, сотрудники расходились по кабинетам, переговаривались у кулера. Она прошла к лестнице, спустилась на второй этаж.

Кабинет Савельева располагался в центре коридора. Дверь была приоткрыта.

Анна постучала.

– Да, – послышалось изнутри.

Она вошла. Закрыла за собой дверь – плотно, до щелчка.

В кабинете пахло табаком. Не свежим, а заветренным, въевшимся в бумаги и в шторы. Савельев сидел за столом. Перед ним лежала стопка дел. В каждом – желтые закладки, торчавшие из папок, как заячьи уши из травы. Рядом – ручка, очки и кружка с чаем.

Он поднял глаза, кивнул без удивления, без лишних приветствий.

– Анна Сергеевна. Редкий гость. Когда убываешь в Краснодар?

Она положила перед ним служебную записку. Савельев взял лист, пробежал глазами, нахмурился.

– Старый отказной материал? – спросил, не поднимая головы.

– Да.

– Какое отношение к тебе?

– Личное, – сказала Стерхова.

Савельев поднял на нее глаза.

В кабинете на секунду стало тихо. За дверью ходили люди и зазвонил чей-то телефон.

– Личное – это не основание, – сказал он. – Иными словами, хочешь остаться в Москве?

– Хочу. Вавилов знает краснодарский материал не хуже меня. В командировку можно послать его.

– Кого послать мы найдем… – Савельев перечитал записку. – Что значит личное? Объясни.

– Я была там. Уехала до того, как погиб Белецкий.

– Та девушка, с которой он поссорился?

– Да.

– Ты понимаешь, что не можешь вести это дело?

– Понимаю. Поэтому не прошу поручить его мне.

– А что просишь?

– Разрешить ознакомиться с архивным материалом. Только с материалом. Без процессуальных решений с моей стороны.

– Зачем?

– В учетной карточке стоит формулировка: «после ссоры с девушкой остался один». Я знаю, что он остался не один. Там были еще четверо.

– Их имена известны?

– Я знаю всех. Прошу оставить меня в Москве и дать возможность ознакомиться с материалом. Если в материале есть объяснение, которое подтверждает эту формулировку, вопрос будет закрыт. Если нет – отказное решение могло быть построено на версии, искажающей факты.

– И ты считаешь, что спокойно сможешь работать?

– Спокойно – нет. Точно – да.

Савельев поднялся с кресла и подошел к окну. Глядя на улицу, снова заговорил:

– Не мне тебя учить, но должность обязывает. Хочу обозначить риски. – Он обернулся. – Во-первых, конфликт интересов. Для тебя это дело личное…

– Прошло двадцать три года, – заметила Анна.

Полковник вытянул руку, словно предупреждая.

– Дай продолжить. – Он возвратился в кресло. – Во-вторых – дистанция. Ее ты потеряешь раньше, чем это заметишь. Третье – любая твоя подпись или решение станет поводом для жалоб: она давила, мстила, прикрывала свое прошлое.

Стерхова стиснула пальцы и глубоко вдохнула.

– Если в учетном материале записана ложная версия, это не вопрос моего прошлого. Это вопрос качества процессуального решения.

Савельев взял в руки записку.

– Предлагаю альтернативу: передаем проверку другому следователю, а тебе оставляем ограниченное участие или полностью выводим из дела.

Она покачала головой.

– Я понимаю риски. Личную вовлеченность от процессуального статуса отделяю. Но именно я нашла основания для проверки. Никто не выполнит эту работу лучше меня.

– Тогда уточним. Как именно ты планируешь начать? Какие действия считаешь допустимыми?

Стерхова уверенно кивнула.

– Сначала – только архивный материал. Без контактов со свидетелями. Сверю КУСП, постановление об отказе, объяснения, источник формулировки «остался один», заключение судмедэксперта и протокол осмотра. Если оснований нет – сама сниму вопрос. Если есть – доложу письменно. Решение о проверке и назначении исполнителя примете вы.