А после дверь открывается и в наш отдел заходит Илья. Он вежливо здоровается и находит глазами меня:

— Я к вам, Любовь.

Все тут же переглядываются, и опять в глазах моих коллег загорается любопытство.

Илья подходит и кладёт на стол папку передо мной:

— Вы забыли забрать свой экземпляр.

Чёрт! Я почему-то жутко смущаюсь и слишком громко сглатываю.

— Я немного перенервничала, — тихо отвечаю я и слабо улыбаюсь. — Всё-таки уволили.

— На данный момент были только угрозы про сокращение, — поправляет меня Илья.

Он хочет ещё что-то сказать, но, видимо, понимает, что слишко много к нему сейчас внимания.

— До свидания, Любовь, — говорит он и выходит.

Женская часть нашего отдела провожает его немигающими хищными взглядами, а потом резко смотрят на меня.

Молчат, наверное, около минуты, и Елена Николаевна не выдерживает первой:

— Так у нас тут, что, любовный треугольник? Какая ты роковая женщина, Люба! — прищуривается до узких щёлочек. — И ты не думай. Тебе от нас не избавиться. Никто тебя не сможет сократить. От отчётов не увильнёшь.

33. Переговоры

— Ой, у вас такой милый дедушка со стороны мужа двоюродной сестры! — говорит воспитательница моих детей.

Я сначала на секунду зависаю.

Какой к чёрту дедушка со стороны мужа двоюродной сестры?! А потом я пугаюсь!

Вокруг меня кипит привычная вечерняя суматоха.

В холле очень уютно: пахнет сладкой выпечкой после полдника, на светлых стенах висят аккуратные яркие стенды с детскими рисунками, а у входа стоят огромные горшки с ухоженными фикусами.

Мимо нас то и дело с мягким стуком открываются двери. Кто-то из родителей усаживает ребенка на удобный мягкий диванчик, чтобы переобуть, кто-то весело обсуждает с другими мамами планы на выходные. Атмосфера вокруг максимально домашняя и расслабленная.

А я напрягаюсь. Прикидываю в уме, как в панике бегаю по всей Москве в поисках загадочного дедушки.

— Ой, Люб, привет! — улыбаясь говорит на ходу мама Аллочки, аккуратно поправляя на дочке воротник тёплого платья.

— Да, привет... — на автомате выдавливаю я, пытаясь удержать на лице подобие улыбки.

Губы меня не слушаются.

— До свидания, Анна Сергеевна! — дружелюбно прощается чей-то папа.

Бережно несёт в руке аппликацию из пластилина.

А где мои чертята с жутким аппликациями из пластилина с сюжетом о космической войнушке между тиранозавром и хаги-ваги?

Воспитательница, как ни в чем не бывало, продолжает улыбаться своей вежливой, доброй улыбкой. А у меня внутри всё леденеет. Спокойные голоса родителей, мягкий свет ламп и яркие детские рисунки — всё это превращается в какой-то сюрреалистичный кошмар.

В голове стучит только одна паническая, оглушающая мысль: «КАКОЙ СТАРИК УКРАЛ МОИХ ДЕТЕЙ?!»

— Где мои дети? — мой голос срывается на шёпот.

— Они в комнате отдыха с дедушкой, — воспитательница улыбается шире.

Паника с адреналино резко отступают, и тут же меня окатывает слабостью. Я выставляю руку в сторону и опираюсь о стену.

— Пойдемте, — Воспитательница не замечает моего предобморочного состоянии и берёт меня под руку. — Бахилки только наденьте.

Я с трудом натягиваю бахилы на мои туфли, распрямляюсь и мы идем по коридору в сторону комнаты отдыха.

— Как вы могли какого-то деда подпустить к моим детям… — я, наконец, прихожу в себя и почти готова устроить скандал.

— А вот и мама пришла, — воспитательница открывает дверь с жёлтым цветочком, и я делаю шаг вперёд.

А затем застываю.

Стены нежно-лимонного цвета, пушистый зеленый ковер, имитирующий траву, и стеллажи, забитые до потолка настолками и мягкими игрушками.

В углу уютно лежит огромный плюшевый медведь. По центру этого детского рая стоит низкий детский столик, за которым и разворачивается главное действо.

Мои сорванцы сидят бок обок и жуют булки.

А напротив них на таком же детском пластиковом стульчике ядовито-желтого цвета, восседает… Аркадий.

Он тоже сосредоточенно и важно кусает пышную булочку, а затем деловито запивает её чаем из белой кружки.

Из-за высоты детского стульчика его длинные ноги согнуты под неестественно острым углом, а колени поднялись едва ли не до уровня груди, из-за чего он напоминает огромного старого кузнечика. Удивительно, как при этом он умудряется сохранять абсолютно прямую, царственную осанку.

Господи, да уже даже я не могу сидеть на таких стульчиках, а этот дед сидит!

Ест булку, пьёт чай и с интересом рассматривает две аппликации из яркого пластилина.

— Ну и рожа, — он указывает на аппликацию с зубасты хаги-ваги.

Федя смеётся. Крошки летят из его рта, и я на автомате строго заявляю:

— А ну не смейся с набитым ртом.

Федя резко прикрывает рот, перестаёт смеяться и торопливо дожёвывает. Стёпа вздыхает:

— Мама злая пришла.