Антонина Алексеевна — крепкая, приземистая женщина. Двигается и говорит она выверенно и солидно.

Короткая, идеально уложенная стрижка боб-каре строго обрамляет лицо с волевыми чертами. Она одета в строгий, простой чёрный костюм-тройку, который сидит на ней безупречно.

Она совсем не красавица, но она — профессионал с большим опытом.

— У неё двое малолетних детей на попечении, — лицо Антонины ничего не выражает. — По закону мы не имеем права.

— И, Адам Аркадьевич, — подаёт голос начальница Любы Елена Николаевна, — она ценный сотрудник. При всём уважении, но именно наш отдел сейчас не нуждается в реструктуризации. У нас даже недобор сотрудников. Мы зашиваемся.

В груди поднимается глухое раздражение. Медленно постукиваю пальцами по подлокотнику кресла.

Я не имею права сократить Любу?! Я опять сам себя выставил дураком? И эта стерва, похоже, знала, что её нельзя по закону сократить! Поэтому была такой дерзкой, резкой и насмешливой.

Вот же стерва.

Илья тихо кашляет, напоминая о своём присутствии. Я напряжённо кошусь на этого очкастого ловеласа, который решил взять курс в сторону Любы и её молочных холмов.

Вот же извращенец.

— Говори, — тихо приказываю я Илье.

И он тоже знал, что я не могу Любу сократить. Знал, засранец, и не остановил меня.

— Сократить нельзя, — подтверждает слова Антонины, — но есть два варианта.

Елена Николаевна с осуждением поджимает губы и скрещивает руки на груди. Ей Илья явно не нравится.

— Либо вынудить Любу самой уволиться, — продолжает Илья, — либо уволить по статье.

— По какой такой статье? — Елена Николаевна возмущённо фыркает.

Я разворачиваюсь вместе с креслом к Илье. Вот я, например, говнюк, но я даже мысли не допустил, что Любу надо увольнять по статье.

Мозги в эту сторону не повернулись. Не знаю, хорошо это или плохо.

— Она сама не уволится, — говорю я. — Теперь уж точно не уволится.

— Тогда по статье, — Илья равнодушно пожимает плечами.

— Ни за что пришить человеку статью? — охает Елена Николаевна.

— Почему ни за что? — с азартом спрашивает Илья. — На любого человека можно найти то, за что можно уволить громко и некрасиво. Или устроит такие ситуации, когда человеку придётся пойти на нарушения. И есть еще несколько вариантов. Было бы желание.

Елена Николаевна вскидывает бровь. Илья замолкает. Понимает, что сболтнул лишнего.

— Сначала у меня была одна теория, почему вы, Адам Аркадьевич, — Елена Николаевна смотрит на меня, — хотите убрать Любу. Теперь, — кидает напряжённый взгляд на Илью и вновь смотрит на меня, — я ничего не понимаю.

— Это что ещё за разговорчики? — хмурюсь.

— Если у вас роман с Любой и вы хотите избежать скандала, то можно же как-то иначе всё организовать, — Антонина Алексеевна строго прищуривается, — Адам, я привыкла прямо говорить, уж извините.

Я весь тут же замираю в шоке.

Чувствую, как у меня сами по себе без моего контроля расширяются глаза в неконтролируемом изумлении.

Что она только что сказала?

— Или вы боитесь, что Люба устроит вам головомойку с харассментом? — Антонина продолжает смотреть на меня прямо и открыто.

Я шумно вдыхаю через нос в попытке успокоиться.

Надо взять себя в руки. Если я сейчас поддамся эмоциям, то эти две дуры точно уверуют в такую возмутительную чушь.

— Я всего лишь хочу провести реструктуризацию отдела, Антонина, — говорю сухо и отстранённо.

— Не думаю, что реструктуризация подразумевает под собой махинации с увольнением одного конкретного человека, — Елена Николаевна не сдаётся. — Если уж вопрос реструктуризации стоит так остро, то я, как начальник отдела, выдвигаю… свою кандидатуру на сокращение.

Воцаряется молчание.

Я впечатлён жертвенностью и самоотверженностью Елены Николаевны, которая решительно поправляет на носу очки.

— Лен, ну ты чего так сразу? — шепчет Антонина.

Вот же хитрая. Она лишила меня одного важного рычага давления. Я мог пригрозить ей увольнением, если она не поможет мне с увольнением Любы, но она переиграла ситуацию.

Вот поэтому я женщин на высоких позициях и не люблю. Мужик бы не стал спорить и вот так отчаянно выгораживать подчинённую, от которой я хочу избавиться.

— Это проблема, — Илья вздыхает и смотрит на меня. — Ситуация усложнилась.

— Да ты что? — хмыкаю я.

— Вы же должны быть на стороне Любы, — Елена Николаевна переводит взгляд на Илью.

Илья молчит, а Елена Николаевна поясняет:

— Вы же явно имели интерес к Любаше, — теперь смотрит на меня, — поэтому и… вся эта заварушка…

— Это очень непрофессионально, — я медленно моргаю, — все эти нелепые сплетни обсуждать с генеральным директором. Вспомните, пожалуйста, о субординации.

Так. Я вроде держу ситуацию под контролем.