— Но Адаму идеальная не нужна, — Аркадий хмыкает. — Ему будет скучно с такой. И он единственный из трёх моих мальчиков, кто сильно скучает по жизни. Он сразу родился таким. Когда его вытащили из Маришки, он и не кричал особо. Демьян орал как резанный. Мы боялись, что задохнётся от криков. Глеб завёлся не сразу, но потом как следует проорался и со спокойной совестью заснул. План выполнил.

— Это так мило, — саркастично заявляю я.

— А Адам покряхтел, покричал немного, чтобы понять, для чего младенцы орут, и замолчал. С такой претензией посмотрел на акушерку, что та начала аж извиняться перед ним.

— Не придумывайте. Младенцы…

Я осекаюсь. Я хотела сказать, что новорожденные все одинаковые, но это ведь не правда. Они разные. По их крикам действительно можно понять характер. Когда мне вручили моих сыновей, я сразу знала, что они будут маленькими бандитами, которые будут много хулиганить. Что Стёпа будет инициатором всех шалостей, а Федя с готовностью будет его поддерживать. Даже в самых сомнительных решениях.

— Я устал смотреть, как мой сын скучает, — Аркадий печально вздыхает.

— Или, может быть, это вы заскучали? — вглядываюсь в его хитрые старческие глаза.

— Может быть, — Аркадий ничего не отрицает. — А тут ты.

— Я грациозно утанцовываю от Адама и вашей семьи, — стараюсь говорить спокойно. — Мне проблемы не нужны. Я хочу тихой, спокойной и скучной жизни, где я, наконец, — повышаю голос, — познаю дзен и умиротворение! Я устала! — мой голос становится громче. — И на Адама у меня сил нет!

— Есть, — Аркадий пожимает плечами.

— Нет! — рявкаю.

— Да.

— Нет!

— Да.

— Нет!

Мои сыновья смотрят то на Аркадия, то на меня, будто следят за мячиком для пинг-понга.

— Да.

Я хочу ещё громче сказать “нет”, но я лишь приоткрываю рот и обратно закрываю. Поджимаю губы и с вызовом смотрю на Аркадия. Хватит радовать этого старика неконтролируемыми эмоциями.

— Вот и смирилась, — Аркадий скалится в улыбке.

— Да вашу ж… — я сжимаю переносицу и пытаюсь успокоиться через дыхательную гимнастику.

— Так с этим определились, — Аркадий поправляет галстук, а потом шумно прихлёбывает из кружки. — Ты уже почти готова замуж.

Громко причмокивает и опять прихлёбывает. Мои сыновья следуют его примеру, а я продолжаю свою дыхательную гимнастику, которая меня совершенно не успокаивает.

Я злюсь ещё больше.

В куртке мне становится жарко. Я торопливо расстёгиваю высокий ворот и вновь делаю глубокий вдох.

— И ты сама виновата, — Аркадий шумно допивает чай. — Не стоило вам говорить о том, что Адам может быть многодетным папашей. Это теперь моя мечта.

Я убираю руку от лица и угрюмо смотрю на него исподлобья.

— Я своё уже отрожала.

— А Адам — нет.

— А это не мои проблемы.

— Ты опять должна была глупо покраснеть и смутиться, Люба, — Аркадий качает головой. — Ты не улавливаешь, да? Я тебе уже прямым текстом говорю. Ты должна стать скучной, чтобы мы от тебя отстали, — повторяет по слогам, — скуч-ной!

— Так вам надо, чтобы Адаму было скучно или нет? — раздражённо интересуюсь я. — Чего вы от меня хотите? Я уже запуталась!

— Мамочка, — Федя осторожно дёргает меня за рукав.

Я смотрю на сына, и он шепчет:

— Это как с нами, да? — говорит ещё тише. — Иногда мы тебя специально злим и не можем остановиться, потмоу что это весело…

— А иногда с тобой скучно, — Стёпа кивает. — Скучно плакать, драться, кричать…

Смотрю на своих пятилеток. Я часто эмоционально подключаюсь к их детским шалостям и провокациям, и они сходят с ума ещё сильнее.

Но бывает так, что я убираю эмоции, позволяю двум чертятам хулиганить, и они сразу теряют интерес к разрисованным обоям. Или к тому, чтобы ночью устраивать разборки друг с другом.

То есть… Адам — это капризная пятилетка. И его отец тоже. Я перевожу взгляд на Аркадия:

— Я вас поняла.

— Нет, не поняла.

— Поняла, — с тихой угрозой отвечаю я.

— Нет, — Аркадий хрипло смеётся.

— Я вас сейчас придушу, — цежу я сквозь зубы, — честное слово…

Аркадий с хищной, почти молодой грацией рывком поднимается со своего детского стульчика.

В этот же миг раздаётся отчётливый, сухой хруст его коленей. Я едва удерживаюсь от ехидного комментария, но безумный дед даже бровью не ведёт.

Он лишь замирает на секунду, сохраняя абсолютно невозмутимое выражение лица.

Оправив пиджак, Аркадий сверху вниз смотрит на меня своим хитрым, торжествующим взглядом:

— Если что я уже для всех пятерых внучат придумал имена.

— Я так и не поняла смысла этих перговоров.

— Смысл в том, что Адам тоже тебя зацепил. Я пришёл убедиться в этом, — наклоняется, — видишь ли... Нам, Соколовым, от женщин нужны настоящие эмоции.

35. В моём присутствии!

АДАМ

— Мы не можем сократить Любу, — говорит главный специалист по кадрам Антонина Алексеевна.