Она сморщила свой гребаный милый носик. — Не совсем. Можешь ли ты винить меня? Целый концерт о том, как сильно Джейс ненавидит меня и как сильно я его предала? Не совсем мое представление о хорошем времяпрепровождении. Но я думаю… — Она снова прикусила край губы. Черт, почему этот нервный жест сводил меня с ума? — Думаю, в целях безопасности я могла бы просто надеть наушники и почитать книгу или что-нибудь в этом роде.

Этот мысленный образ заставил меня громко рассмеяться. Билли удивленно посмотрела на меня, и неловкость поползла по моей коже, как сыпь.

— Эм, — ответил я, звуча как полный идиот. — Ладно. Как скажешь. Я должен... — Я указал на койки, затем сдался и вышел, прежде чем смог напугать ее еще больше.

Блядь. Крошечная Билли Беллероуз со всеми ее очаровательными колючками заставляла меня снова почувствовать себя чертовым подростком.

девятнадцать

БИЛЛИ

Комната показалась раз в десять больше, когда Грейсон ушел, чтобы вернуться на койку. Он был огромным парнем, этого нельзя было отрицать, но более того, его присутствие заполняло все пространство. Для человека, который почти не разговаривает, его окружала какая-то харизма и ощущение опасности, и я ловила себя на том, что снова и снова отвлекаюсь на него, даже когда он был занят чем-то другим.

Например, тем, что защищал меня от этого чертова дорожного блокпоста.

Эти полицейские штата не подозревали, что я на борту, поэтому они не стали давить, но было ясно, что семья Риччи поднимает мои поиски на новый уровень. Я услышала достаточно, чтобы понять, что там была моя фотография. Там было обвинение в убийстве…

Безжизненное лицо Лиз вспыхнуло перед глазами, и мне пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы не вырвало прямо на стол. Закуски чуть не вышли наружу, но каким-то чудом я сдержалась.

Гребаный трах. Они были слишком могущественны. Смогу ли я вообще исчезнуть в таком огромном городе, как Нью-Йорк? Придется ли мне на этот раз полностью менять внешность и имя? Или я окажусь на улице, пытаясь сохранить себя одетой, сытой и никем не изнасилованной?

Усталость навалилась на меня, и я съехала наполовину со стула, обмякнув вперед, пока моя голова не уткнулась в край стола.

Моя жизнь не должна была стать такой. Этого, черт возьми, не было в планах. Все правда, что говорят: жизнь может измениться в одно мгновение, так что нужно ценить каждый день. Вот только я недостаточно ценила их тогда, когда была в безопасности и любима.

Чье-то покашливание заставило меня резко поднять голову. На том самом месте, где несколько минут назад стоял Грейсон, теперь был Джейс, и смесь страха и предвкушения, которую я сдерживала весь день при мысли о встрече с ним, подкатила новой тошнотворной волной.

Наши взгляды на мгновение встретились, и даже когда голос в моей голове закричал мне отвернуться, убежать, что сегодня вечером, несмотря ни на что, я не смогу справиться с ядом в его глазах, я не смогла заставить себя отвести взгляд.

Прошло слишком много времени с тех пор, как я смотрела в эти бездонные голубые глаза, отслеживая мельчайшие изменения цвета по мере того, как его настроение менялось от игривого к сексуальному и наконец к властному. Он мог быть всем этим одновременно, но именно глаза всегда выдавали, какая его сторона сейчас берет верх.

Этим поздним вечером в тусклом свете автобуса его глаза казались почти черными.

Цвет, которого я никогда не видела до того дня, когда разбила наши сердца обоим.

— Я заслуживаю объяснения, — внезапно сказал он хрипловатым тоном, более низким, чем обычно.

Требование было настолько неожиданным, что мне потребовалось по меньшей мере две минуты, чтобы ответить, пока мой мозг пытался понять, чего он хочет.

— Объяснений? — Я, наконец, выдавила из себя, гнев вспыхнул во мне. — Ты думаешь, ты заслуживаешь объяснений? После той гребаной жизни, которой ты живешь, в то время как я боролась каждый чертов день! Это было почти десять лет назад, Джейс! Я не могу дать тебе никакого объяснения, которое компенсировало бы тот факт, что ты ни разу за десять гребаных лет не проверил, как я.

В какой-то момент я вскочила на ноги, полусогнувшись в кабинке, чтобы прорычать ему эти слова и, вероятно, разбудить весь автобус. Голова Джейса дернулась назад от яда в моих словах, без сомнения, он ожидал, что бедная, жалкая Билли снова прогнется. Но к черту это. Мне надоело быть чьей-либо боксерской грушей.

— Мне было шестнадцать лет, Джейс, — сказала я ему, мой голос стал тише. Спокойным. Когда я подавила свой гнев и боль. — Ты не дал мне ни единого шанса и сразу предположил худшее. Я не единственная, кто здесь виноват.

Выскользнув из-за столика, я протиснулась мимо него, стараясь не обращать внимания на то, как жар его тела, казалось, скользил по моей коже, когда мы оказывались рядом. Он пах так же, но в то же время иначе... Это была форма пытки, к которой я была плохо подготовлена.