Он поманил меня коротким жестом к приоткрытому шкафу. Я подошла, с каждым шагом чувствуя, как немеют пальцы от нарастающего напряжения, и бросила взгляд внутрь.

На вешалке висело платье. Ужасное, вызывающее, крошечное подобие формы горничной: тонкий черный шелк, едва прикрывающий бедра, глубочайший вырез, обрамленный белым кружевом, и крошечный бутафорский фартучек. Оно не имело ничего общего с работой по дому – этот наряд был сшит исключительно для разврата. О нём он говорил со швеёй! Значит, его доставили…

Кровь мгновенно ударила мне в виски, щеки вспыхнули пунцовым жаром.

– Нет, – выпалила я, с силой сведя брови и отступая на полшага. – Я это не надену.

Рен коротко, жестко усмехнулся. В его золотых глазах вспыхнул опасный огонек.

– Я предупреждал тебя, Джезабель. Когда ты переступишь порог этого дома, ты будешь делать ровно то, что я пожелаю.

– Ты обещал, что не станешь принуждать меня! – мой голос дрогнул, но я упрямо держала его взгляд.

– А я разве тебя принуждал? – он плавно шагнул вперед, сокращая дистанцию, нависая надо мной. – Там, в машине... Я заставлял тебя силой?

Я судорожно втянула воздух и резко отвела взгляд в сторону.

– Не принуждал, – сквозь зубы бросила я, чувствуя, как горит лицо. – Но это ничего не значит!

– Не хочешь надевать этот наряд? Что ж, у меня есть другой вариант, – он криво ухмыльнулся, а затем с глухим деревянным стуком сдвинул вторую массивную створку шкафа.

Воздух застрял у меня в легких. Я онемела, отшатываясь назад, пока спина не уперлась в холодную стену.

На широких деревянных плечиках висело свадебное платье. Белоснежный, тяжелый шелк струился до самого пола. Корсет был расшит сложнейшими узорами из жемчуга, мерцающего бисера и тончайшего серебряного кружева. Оно было можно сказать царственным! И точно до неприличия дорогим – шедевр высокой моды, достойный лучших невест Рива-д’Оро.

– Что это?.. – прошептала я побелевшими губами. – Что это такое, Рен?

Я знала ответ. Знала! Но не хотела верить.

Он медленно повернулся ко мне, засунув руки в карманы брюк, и в его взгляде не осталось ни капли насмешки.

– Я даю тебе право выбора, Джезабель, – ровно произнес он, чеканя каждое слово. – Ты станешь моей шлюхой или станешь моей женой. Что ты выберешь, Льдинка?

Глава 8.2

Я переводила ошалелый, неверящий взгляд с одного платья на другое. Две крайности одного и того же рабства. В горле встал колючий ком, сердце заколотилось о ребра до лютой щекотки.

– Ты... ты сошел с ума, – мой голос дрогнул, но я попыталась ухватиться за последний шанс. – Я давала обет! Перед Близнецами, перед настоятельницей, перед алтарем! Я не могу согласиться ни на одно из них. И ты не заставишь меня выйти за тебя замуж. Насильно клятву не дают, священник просто не проведет обряд!

Рен даже бровью не повел. На его губах заиграла холодная, хищная усмешка.

– Обет, говоришь? – негромко переспросил он.

Он неторопливо подошел к массивному ящику комода, выдвинул его и достал плотный гербовый лист с тиснением монастырской канцелярии и синей печатью архиепископата. С легким шелестом он бросил бумагу на темную гладь стола прямо передо мной.

– Взгляни, Джезабель.

Я сделала несмелый шаг, боясь даже касаться листа, но строки сами бросились в глаза. Мое имя. Дата посвящения в монахини. И жирная резолюция о признании процедуры недействительной из-за отсутствия окончательной регистрации в верховном совете.

– Что это? – прошептала я, чувствуя, как под ногами разверзается пустота.

– Канцелярская ошибка, которую легко обнаружил мой адвокат, – усмехнулся Рен. – Официально ты никогда не приносила обетов, Льдинка. Пять лет послушничества, не более. Забавная халатность, не находишь? Целых пять лет никто не замечал, что бумаги лежат без подписи верховного настоятеля.

Он шагнул ближе, и в его золотых глазах вспыхнула застарелая ненависть:

– Твой отец не собирался оставлять тебя в монастыре насовсем, Бель. И переводить в другой на побережье не собирался, как ты мечтала. Бальтазар просто спрятал тебя. Подвесил, как мушку на паутинку, чтобы в любой момент, когда ему будет нужно, вытащить обратно. Он лгал тебе все эти годы.

Слова обожгли хуже пощечины. Я яростно мотнула головой:

– Ты врешь! Это ошибка просто случайность! Ты просто всё подтягиваешь под то, что виновен отец.

Но внутри уже мерзкой змейкой зашевелилось сомнение. Неужели... неужели монастырь был всего лишь временной передержкой? Я обязательно спрошу отца! Но сейчас показывать Рену сомнения не хотелось. Он бы уцепился в них, вгрызся, чтобы продолжать давить на меня.

– Даже если так! – я сжала кулаки, упрямо вздергивая подбородок. – Это ничего не меняет, слышишь? Ничего! Бумаги не имеют значения. Моя вера здесь, – я прижала ладонь к груди. – В сердце. Я остаюсь той, кем была! Верной Близнецам!

Но внутри все предательски ныло. Несколько часов назад в лимузине наедине с Реном я не вспоминала про веру. Точнее вспоминала… но совсем не в том ключе.