– Держи крепче, – выдохнул он, его рука накрыла мою, направляя ее движения.

Я начала двигать руку вверх и вниз, сначала неуверенно, а потом все смелее, следуя его безмолвному указаниям.

Рен откинул голову на спинку сиденья, прикрыл глаза, и его челюсти напряглись. Я видела, как он смотрит на меня сквозь полуприкрытые веки, как его взгляд скользит по моей руке, по совему члену, по моим раскрытым бедрам.

Это зрелище сводило с ума.

Я дрочила Рену на заднем сиденье его лимузина, и это было самое грязное, но и самое волнующее что я когда-либо делала в жизни. Исключая прошлую ночь, конечно же. Она могла потягаться с этим.

Вдруг я почувствовала, как член в моей руке набухает еще больше. По прошлому опыту я уже знала, что это значит. Поэтому очарованно уставилась на огромный ствол, ожидая, того, что будет дальше.

И в этот момент Рен с глухим рыком вздрогнул. Горячие, густые струи спермы хлынули из его члена, брызги попали на мои бедра, на безнадёжно испачканное платье, на мое влажное, ещё трепещущее после оргазма лоно.

Рен кончал долго, обильно, а я с затаённым восторгом продолжала двигать рукой, наблюдая за ним.

Кончив, Рен опустил руку на мое бедро. Он провел пальцем по сперме на моей коже, а затем медленно размазал ее, смешивая с моими соками, покрывая меня своим запахом.

– Запомни это ощущение, Джезабель, – приказ в его голосе окончательно размазал меня. – Ощущение того, насколько тебе в кайф принадлежать мне.

Наши взгляды столкнулись, и я замерла, заворожённым гипнотическим блеском золотых глаз.

Был ли смысл отрицать очевидно? Зло проникло в меня. Отравило. Подчинило. Я стала его частью.

Старшая монахиня Дженна была права. Я тяготею ко тьме. Скоро она поглотит меня.

Глава 8

Празднование моего дня рождения снова перенеслось. После пережитого в галерее я прекрасно понимала нежелание Рена куда-либо нас выпускать.

Сначала он настойчиво, не скрывая раздражения, убеждал Аву по телефону вернуться в особняк. Видимо, она наотрез отказалась, потому что разговор закончился ругательством Рена, после чего он распорядился отправить к ней усиленную охрану. Мне же он объявил, что в ближайшие несколько дней я не сделаю ни шагу за пределы дома.

Я расстроилась, но виду не подала. Мир за стенами храма снова начинал манить меня: яркие краски, шум улиц, выставка, запахи кофе и масляной краски. Я начинала любить эту жизнь заново, как когда-то, и всё больше допускала в голову грешные мысли, что было обидно вот так похоронить себя в холодной обители среди серых камней и бесконечных молитв на столько лет.

Несколько часов в особняке стояла гнетущая тишина. Рена не было видно. Зато на первом этаже мне удалось ненароком подслушать обрывки разговора телохранителей.

Соломона Моретти не убили, но во время короткой потасовки прикончили двоих его охранников.

Когда за высокими окнами начало густеть синеватое вечернее марево, в мою комнату тихо вошла Инес.

– Господин Сальери хочет видеть тебя, Джезабель, – негромко произнесла она.

Внутри мгновенно расползлось дурное предчувствие. Оно прокатилось по ребрам ледяной волной и осело где-то в районе сердца, тревожно щекоча нутро.

– Ладно, – я заставила себя встать.

Я была уверена, что Рен ждет меня внизу, в гостиной или в своем кабинете. Но, когда мы вышли в коридор, Инес неожиданно указала на массивную дверь спальни Рена, расположенную прямо по соседству с моей.

Я замерла. Я ни разу не переступала этот порог. Настороженно, с неприкрытой тревогой я посмотрела на экономку.

Та лишь мягко улыбнулась, чуть склонив голову:

– Ну что же ты, милая? Не бойся. Знаешь, мне кажется, новости хорошие.

Хорошие новости? Что это значит? Не припомню хороших новостей в этом доме, касающихся меня так точно.

Я вопросительно выгнула бровь.

– Не бойся, иди, – повторила она с материнской теплотой, что ещё больше ввергло меня в состояние стресса.

Собрав остатки храбрости, я осторожно толкнула тяжелое полированное полотно двери.

Комната Рена дышала холодным, строгим минимализмом. Никаких лишних безделушек, никакого показного роскошества, столь любимого моим отцом, к примеру.

Темные матовые стены графитового оттенка, широкие панорамные окна в пол, за которыми тлел наш квартал и вдалеке город, и огромная кровать из темного дерева. На комоде блестели запонки и лежала снятая кобура из плотной тисненой кожи.

Сам Рен стоял ко мне спиной у распахнутых створок высокого гардероба. Огромный, широкоплечий, уже успевший сменить испачканную рубашку на свежую черную водолазку, подчеркивающую рельеф мощной спины. Услышав звук шагов, он медленно обернулся. Его лицо было непроницаемой маской.

Я прикрыла за собой дверь и осталась стоять у порога, боясь сделать лишний шаг.

– Рен... Что случилось?

– Иди сюда, – велел он.