Меня бросило в жар. Воздух в салоне стал густым, плавящимся. Внизу живота разлилось томительное, тягучее щекотание.

– Не думай об этом, – приказал Рен.

Эта больная, извращенная очарованность, которую я всеми силами пыталась задушить молитвами, годами разлуки, отцовскими речами о нелюбви возвращалась, накрывая меня с головой. Что-то внутри меня желало, чтобы Рен не останавливался и показал мне, что скрывается за последней гранью тьмы.

– Ах... – сорвался с моих губ тихий, почти неприличный стон.

Мелькнула страшная, до одури циничная мысль: если Соломон Моретти мертв, он больше никогда не причинит боли Аве. Я тут же мысленно отдернула себя, приходя в ужас от собственной жестокости. Желать чьей-то смерти... разве этому учили меня милосердные Близнецы?

Тяжёлые ладони Рена скользнули ниже и одним бесцеремонным движением задрали подол моего платья, оголяя бедра. Мне даже страшно было представить в какой откровенной позе мы сейчас были.

– Ты такая маленькая... – прошептал он, скользя пальцами по моей обнаженной коже. – Такая хрупкая. Всегда была такой.

Внезапно рука Рена переместилась выше, пальцы легли на мою шею, а большой палец с нажимом очертил линию челюсти. Он притянул мое лицо к своему. Сидя у него на коленях, я была с ним вровень, но даже так я физически ощущала, насколько я крошечная по сравнению с ним.

Я судорожно выдохнула ему в губы. Всё мое перепуганное, одурманенное существо сузилось до одной-единственной точки – до этого дикого соприкосновения наших тел сквозь слои ткани.

Я приоткрыла губы, глядя Рену в глаза. Он поцелует меня? Ещё ни разу не целовал… если не брать в расчёт тот единственный момент пять лет назад.

Я ждала этого. Ждала соприкосновения наших губ с каким-то одержимым интересом. Я хотела узнать каков на вкус грех. Хотела запачкаться им.

– Ты так сильно ненавидишь меня, – скорее утвердительно, чем вопросительно, произнес Рен. Его голос звучал хрипло, на грани боли и темного торжества.

Именно в эту секунду я с кристальной ясностью поняла: не ненавижу. На самом деле никогда не ненавидела. Это будто… просто невозможно?

Да, Рен сломал мою жизнь. Из-за его поступков всё рухнуло, из-за него мой отец оказался в тюрьме, из-за него я стала жить в храме.

Я просто боялась. И боялась больше не Рена.

Я до смерти боялась саму себя рядом с ним. Под его руками я превращалась в кого-то совершенно иного. И истинную суть той другой Джезабель я пока не могла до конца осознать.

Рен не поцеловал меня. Наши лица по-прежнему были фатально близко, но соприкосновения губ так и не последовало. Мужская сильная ладонь обхватила мой подбородок, чуть сжимая щеки, фиксируя, заставляя смотреть в глаза Рена. А вторая рука в это время скользнула к кружевной кромке моих трусиков. Я замерла, часто и поверхностно дыша.

Я помнила… помнила каково это, когда Рен касается там.

– Хочешь, чтобы я снова потрогал тебя, Льдинка? – его голос прозвучал опасно-обволакивающе.

Внутри всё залило расплавленным свинцом.

– Нет!

– Конечно, хочешь. Ты всегда была любопытной девочкой, – прошептал он, гипнотизируя меня расплавленным золотом своих глаз. – Тебе ведь интересно, правда? Интересно, что будет, если мы перейдем еще одну грань? Интересно, что будет, если ты вдруг осознаешь – тебе это нравится.

В ответ на мое паническое молчание его палец легко, почти невесомо провел прямо по влажному кружеву трусиков.

Мне и этого хватило, чтобы судорожно дёрнуться.

Колкие, обжигающие разряды тока мгновенно прошили низ живота и взметнулись вверх по позвоночнику, насыщая всё тело чем-то тягучим, порочно-мягким.

– Знаешь, в чем твоя главная беда, Льдинка? Тебе уже нравится. А ведь мы даже не приступили к самому главному.

Глава 7.4

Рен отвел пропитавшуюся влагой ткань в сторону и медленно, с тягучим нажимом провел пальцем по пульсирующим, разгоряченным складочкам.

– Уже течешь, – в его низком голосе прозвучало неприкрытое одобрение.

Я судорожно втянула воздух. Первым порывом было малодушно зажмуриться, спрятаться во тьме от собственного позора. Но я заставила себя держать глаза открытыми. Хватит прятать голову в песок. Бежать было некуда, да и не от кого – кроме как от самой себя.

Рядом с Реном всё мое тело натягивалось, как звенящая струна. Внизу живота сладко и мучительно сводило, и как бы отчаянно я ни пыталась вернуть себе самообладание, не выходило.

Мне хотелось обвинить во всем этот проклятый шрам и дурную кровь бестии. Но наше общее прошлое свидетельствовало о том, что так было всегда.

Годами я жадно ловила каждый жест, каждое слово Рена, впитывала его всеми порами. Просто была слишком слепа и наивна, чтобы осознать. А теперь… теперь скрывать это стало невозможно.

Когда палец Рена нашел самую чувствительную точку, очерчивая ее неторопливыми, дразнящими кругами, я инстинктивно выгнулась всем телом. С губ сорвался рваный стон, голова запрокинулась назад.