Я слегка улыбнулся и, сходив за миской на кухню, направился в загон. Стоило мне толкнуть плечом дверь, как Велгар тут же приподнял тяжёлую голову и повёл носом, а сидящий на спальнике Хольц взглянул на меня.

Развернув на ходу тряпицу, я положил шарик вместе с мясом в миску, дошёл до зверя и поставил её перед ним.

— Кушай, здоровяк.

Разоритель принюхался, аккуратно подцепил корм языком и, проглотив, взялся за вырезку.

— Что думаешь делать дальше? — спросил Хольц, не отрывая взгляда от жующего Велгара.

Я присел на корточки и уставился в пол. За досками загона по мостовой прогрохотала очередная телега, и кто-то громко позвал соседа, обещая, что больше ждать не станет.

— Спасать зверей, — наконец ответил я.

Старик молча потеребил пальцами соломинку у колена, а после слегка склонил голову.

Глава 3

Дочиста вылизав миску, Велгар напоследок коснулся носом дна и, убедившись, что внутри ничего не осталось, опустил голову на солому.

Я же наблюдал за маной, поднимающейся от мяса и корма в желудке. Тонкие голубые нити тянулись к каналам и, проникая внутрь, устремлялись к сгустку в груди. Замирая на миг перед ядром, они касались его и тут же разлетались по организму, а достигая тканей, вспыхивали ярче.

— Молодец, мой хороший, — тихо произнёс Хольц и провёл пальцем по уху зверя.

Сделав два маленьких шажка на корточках, я принялся осматривать Велгара. Кромки язв под прозрачной пленкой смолокорня стягивались к центру. Следы от кандалов на передних лапах, где я недавно снял корки, зарастали молодой розовой кожей. Когда я пододвинулся к задней конечности, зверь сам подтянул её ко мне, повернув подушечками вверх. Голое розовое кольцо тоже начало зарастать нежным эпителием, а глубокие трещины на подушечках сомкнулись у меня на глазах, оставив в напоминание о себе лишь светлые полоски. На второй лапе картина была точно такой же.

Опустив конечность на солому, я перебрался к морде и, положив ладонь на скулу, мягко увёл голову в сторону. Велгар, не сопротивляясь, подставил шею для осмотра. Плёнка не вздулась и не отслоилась - под ней не скопилось ни капли сукровицы, а по краям кольца даже пробивался чёрный подшёрсток.

— Отлично, — произнёс я, отпуская шею зверя, и провёл ладонью от холки к крестцу.

Позвонки всё ещё выпирали, рёбра отчётливо прощупывались, а лопатки по-прежнему были обтянуты лишь шкурой. Впрочем, ничего удивительного - о наборе веса и росте мышц говорить пока рано. Зато при такой скорости восстановления всё окончательно заживёт всего за несколько дней, и мана наконец-то начнёт копиться в ядре.

Потрепав зверя по загривку, я задержался ещё на минуту, глядя, как спокойно вздымались и опадали его темные бока. В это время Хольц подобрал под себя ногу и принялся поглаживать мягкое ухо Велгара. Чтобы им не мешать, я молча взял миску и, прихватив пустое ведро у стены, вышел во двор.

Подойдя к колодцу, вытянул ведро с водой и принялся оттирать от посудины присохшие волокна мяса. За забором то нарастал, то затихал уличный гул: по мостовой прогрохотала телега, следом прокатилась вторая, в отдалении захлопали ставни, а от перекрёстка донёсся резкий женский крик, требующий не бросать корзины посреди дороги. Дремавший у лаборатории Крох, не открывая глаз, то и дело поворачивал уши на каждый новый звук.

Услышав плеск воды, разомлевший над новым узлом Люмин распахнул веки и, словно надеясь увидеть в моих руках лакомство, уставился на меня. Но, так и не заметив ни морковки, ни ягоды, ушастый разочарованно вздохнул и, перевернувшись на спину, вновь закрыл глаза.

В этот момент из-за угла лаборатории показалась Адрия с травинкой в клюве. Малютка деловито дотопала до зайцелопа и пристроила добычу между его рожками. Стоило ей придавить травинку лапкой, как Люмин распахнул округлённые глаза и скосил взгляд на макушку. Вскинув головку, птичка убрала лапку и под его озадаченным взглядом поспешила обратно.

Со второй травинкой она управилась быстрее, с третьей - и вовсе бегом. Вскоре между витыми рожками Люмина красовался целый пучок, который кайрил принялась старательно утаптывать. Ушастый то и дело закатывал глаза, но терпел, приподнимая ухо. Когда же малышка, усевшись в середину гнезда, довольно распушилась, он так тяжко вздохнул, что часть травинок съехала на его нос.

— Оставь ушастого в покое, не мешай отдыхать, — с улыбкой произнёс я, вытирая миску тряпицей.

Обернувшись, Адрия ответила короткой трелью, но осталась сидеть на месте.

Направляясь в лавку, я покачал головой. За порогом оставил миску на кухонной полке и двинулся в главный зал. Едва скрипнула дверь, как Лиска подняла голову, стукнула хвостами по сену и потянула нос к прутьям. Стоявшая у дальней стенки миска была вылизана до блеска, а воды в поилке при этом оставалось около двух третей.

— Доброе утро, красавица. Давай посмотрим, как у тебя дела, — произнёс я, отворяя дверцу, и, подхватив Лиску под грудь и таз, аккуратно достал наружу.