Как?! Ну вот как можно держать в голове столько информации?! Без смартфонов с будильниками и напоминаниями, без специальных приложений, которые в моём прошлом будущем добивали моим современникам последние мозги, забирая на себя часть привычных и обязательных функций, вроде памяти, внимания, собранности… Наверное, поэтому мы и думали, что прошлые поколения, предки, деды-прадеды, были куда сильнее и мудрее нас. Ну, точнее, так думали те, кто не считал их рабами идеологии и фанатиками. Забывая о том, каких высот и чудес достигали эти люди, какие беды и катастрофы переживали, в каких войнах побеждали.

— А завтра с утра вас Вася или Саша найдут. Ну или Серёжа Мальцев. И проводят на новые квартиры, — кажется, наблюдать за выражениями наших лиц, сугубо идиотскими, доставляло ему удовольствие. — Жилмассив при школе хирургов готов, там тоже соседями будете. Какое-то время.

Последняя фраза мне решительно не понравилась. Но на неё, по-моему, кроме меня, никто внимания и не обратил. У Оксаны загорались глаза. Коля расправил плечи, поняв, что ему будет, куда привести из роддома жену и сына. И только я один думал о том, что всё это — до следующего налёта. Или до приказа в течение часа собрать вещи и проследовать на вокзал или аэродром.

И это ещё очень повезёт, если в течение часа...

Глава 10. Холодная голова

Березин ушёл, попрощавшись со мной и с Колей, вставшим-таки на ноги, пожав нам руки. Оксану приобнял бережно за плечи и отечески поцеловал в макушку. Я смотрел вслед ему и шагавшему за ним следом Васину, думая о том, что старая песня не врала. Эти люди никогда не спят. И иногда, очень редко, по ним это становится сильно заметно.

— Ты врач, Николин, или дерьмо на палке? — неожиданно, но привычно мило, как она одна и умела, вернула меня в реальность жена.

— Сам сомневаюсь временами. А что? — задумчиво продолжая смотреть вслед покидавшим двор чекистам, ответил я.

— То, что перевязки прогуливаешь! — скандальным тоном объявила она. И тут же приказала: — А ну, кати меня в тепло живо!

— Есть — катить в тепло, товарищ военврач третьего ранга! — улыбнулся я. И поцеловал её в щёку, и впрямь холодную. Действительно, засиделись мы тут, под деревцем. — Коль, айда с нами. Расскажешь хоть, что тут и как.

— Пошли, ага. А ты… расскажешь, что и как там?.. — в том, о каком именно «там» он спрашивал, сомнений не было.

— Расскажу. Раз один хрен приказ уже нарушил. Хотя, говорят, за одно и то же два раза не расстреливают, — разворачивая кресло с женой, ответил я.

— Да твою ж в бога-то, Николин! Ты как скажешь, как в лужу… Не городи ерунды уже, и не шути так! Вообще никак не шути, ну вот не твоё это! — взвилась Оксана, крутясь на сиденье.

— Не ёрзай, швы разойдутся, — сурово прикрикнул я, ожидая от неё взрыва негодования в ответ.

— Есть — не ёрзать, товарищ военврач второго ранга, — отозвалась она неожиданно покорно и уселась спокойно. Видимо, добившись своего.

— Зин! Чего там на обед нынче? — звонко, на весь коридор, осведомилась Окся, едва проехав мимо «инвалидного» поста и подскочившего Джураева, завидев возле кухни зав пищеблоком.

— Борщ! — гордо и громогласно ответила та, разворачиваясь и вытирая руки о вечное полотенце, висевшее через плечо.

— Три давай! Нет, давай четыре! Моему геройскому мужу двойная пайка полагается, за такие-то новости, — она подняла голову, глядя на меня с гордостью.

— Это за какие-такие? — тут же сделала стойку товарищ Плетнёва.

— Военная тайна! — поджала губы профессионально умевшая заинтриговать Оксана. — Ну кати давай, чего замер-то? Слыхал же — борщ стынет. А у Зинаиды Ивановны такой борщ, тако-о-ой бо-о-орщ…

— А какие вопросы к моему бор… Слыхал!? Он слышать, что ли, начал?! Женька! Дуй за Сергеичем, Генкой и Фимкой! Живой ногой давай! Ох ты, радость-то какая! А я как раз бутылочку «Московской особой» достала! Это тебе не красноголовка какая, не сучок-гидрашка ленинградская! Мягкая, говорят, как моя ж…

— Ну ты на весь госпиталь-то не ори, мать! — видимо, очень своевременно оборвала её Окся. — Кто-то ведь и работать должен остаться, и по койкам лежать, а ты тут блажишь так, что того и гляди все до единого в столовку набьются. Давка будет, а это непорядок!

— Да ну тя к богу, трепло ты, Пална, ёксель-моксель, ещё хуже меня самой, — отмахнулась улыбавшаяся Зина. За могучей спиной которой не было видно, но было слышно, как застучали по полу чьи-то ноги. Наверняка, кривые, геройские, товарища Мухина, который в кухне «четырёхсотого», кажется, прописался. Ну а что? Дело молодое, и воздух в кухне мяхше, приятнее…