Будто продолжая мысль о людях старших поколений, в столовую вошёл, оглядываясь подслеповато, старичок-аптекарь.

— Коль, проводи, пожалуйста, — попросил я, едва завидев химика.

Но Чарный даже подняться не успел — Лёша, мальцевский боец, взял Зайцева под локоть и бережно доставил прямиком за наш столик.

— Милости просим, Юрий Серафимович, — пригласил я косившегося на замершего рядом Лёшу старика, и встал, приобнимая его.

— Спасибо, мой юный друг, спасибо, — он явно был взволнован. — Но я, признаться, не голоден. Вот, не утерпел, заглянул узнать твоё мнение касательно моих записок.

— Каких? — удивился я, усаживаясь. Оксана придвинула Зайцеву стакан чаю в подстаканнике, который тот, вежливо кивнув, принял. Ну да, чай — это ж не еда, тут в порядке вещей было и на сытый желудок умять связку баранок или кулёк пряников под самовар кипятку.

— Ну как же? — блаженно щурясь над стаканом, ответил аптекарь. — Я закончил каталитическое гидрирование, гидрохлорид смешал с протарголом. Дивная вещица, дивная! Смотри!

Он глубоко задышал носом, сверкая блёклыми, но горевшими глазами. А вчера, кажется, шмыгал… Это что, нафтизин получился? Нет, там какая-то другая цепочка, сложная, он говорил. Фенилэфрин? Ну да, его же, вроде бы, уже знали тут, только в нос капать никто, кажется, не пробовал. Так, стоп! Записки?!

— Какие записки? — пересохшим враз горлом спросил я, забыв даже об имени-отчестве.

— Ну так всегдашние, записи этапов синтеза препаратов, — недоумённо, он отставил стакан. — Сказали, у тебя ещё операция идёт. Я в ординаторской оставил, на твоём столе, что у окна. Но там всё заклеено было.

Последние слова он говорил уже с заметной тревогой, кажется, начиная понимать.

— Коля, тревога, — сиплым голосом это прозвучало ещё хуже, чем если бы я орал.

Чарный дёрнулся, и его стул с треском отлетел в стену позади, а он, не успев даже подняться в полный рост, начал свистеть, сунув в рот пальцы. Пронзительные звуки резанули по ушам так, что Оксана начала было поднимать ладони, чтоб закрыть их, но резко опустила к ободам колёс, развернулась на месте и покатила в сторону Зининой комнатки. Ручки коляски на ходу оказались в крепких руках Плетнёвой, которая придала ускорения, не проронив ни звука. Память Вани Николина подсказала, что просвистел Коля первые ноты сигнала боевой тревоги. Лёша уже стоял в дверях. Напротив него неожиданно обнаружился Женя Мухин. У Лёши был ППД, у лётчика — ТТ.

— Ох ты, — выдохнул Зайцев.

За неполных четыре секунды поменялось всё. И число людей за нашим столиком, и настроение, и построение. Раненые и персонал среагировали по-разному: кто-то отходил к стенам, кто-то срывался и бежал, наверное, занимать места по тревожному расписанию. Через несколько секунд в двери столовой вошёл быстрым шагом Андрей Ильич Березин в сопровождении Серёги и ещё двоих бойцов. И у него в руке тоже был пистолет товарища Токарева.

— Чарный, кратко, — выдохнул он, подойдя, мазнув по мне взглядом.

— Товарищ Зайцев принёс в госпиталь документы для Николина. Оставил в ординаторской. Они, как я понял, пропали, — поразил лаконичностью Коля.

— Кто на входах? — у кого спрашивал Дед, было непонятно, но ответить очень захотелось даже мне. Отозвался, правда, Серёга:

— Двойки Волкова и Кесаева. Никого лишних в госпитале нет, только свои.

— Не только. Закрыть периметр, — сухим голосом приказал товарищ майор государственной безопасности.

— Исполнено сразу, по сигналу, — тут же ответил её же старший лейтенант.

— Юрий Серафимович, что именно вы принесли? — взгляд Березина полоснул по аптекарю. Они были примерно одного телосложения, но сейчас Зайцев смотрелся как бы не втрое меньше. И не только потому, что сидел за столом.

— Пакет обёрточной бумаги, идентичный вчерашнему, — кашлянув, ответил аптекарь. Глядя на меня, будто в поисках поддержки. Я не отреагировал. Самому бы кто помог, хотя бы понять, что тут творилось.

— Кто вхож в ординаторскую? — покосился на потерявшего всю «санитарность» казака товарищ Дед.

— Врачи и средний медперсонал. Санитары только по вызову заходят, — отчитался Коля. Выглядевший почему-то скучающим. Видал я таких, со скучными глазами. Они муху на лету двумя пальцами ловят, не меняя выражения лица.

— То есть все? — без радости уточнил Березин.

— Да, — ответил вместо Коли Серёга. — Но сегодня, кроме Николина и Зайцева, входили Покровский дважды, Ильина четыре раза, по одному разу Гранин и Коркунов...

— Света, — выдохнул я, вспоминая нечаянное столкновение в дверях. Или чаянное?

— Где Костакова? — неприятным, вот прямо физически неприятным тоном спросил Дед.

— Да ну!.. — по тому, как рванул к дверям Мальцев, я понял, что дело пахло не просто керосином, и кинулся вслед за ним, даже не обратив внимания на березинский рык «Стоять!» за спиной.

Потому что вдруг с отчётливой холодной яростью тоже осознал, куда ещё, кроме ординаторской, имела доступ тощая военфельдшер.