Она наклонилась ближе, и я почувствовал её дыхание на своей щеке. Тёплое, с лёгким запахом вина.

— Я хочу отблагодарить вас. По-настоящему.

Вторая её рука легла мне на грудь. Пальцы скользнули вверх, к вороту рубашки, задержались там, играя с краем ткани. Она была так близко, что я видел крошечную родинку у неё на шее и капельку пота, медленно стекающую к ключице.

— Вы же понимаете, о чём я, — прошептала она, и губы почти касались моих. — Позвольте мне быть с вами этой ночью.

Тело реагировало именно так, как она рассчитывала. Красивая женщина, ночная рубашка, полумрак, запах духов — всё работало как надо.

Но что-то царапало. Маленькая заноза в голове, которая не давала просто отключить мозг и плыть по течению.

Слишком гладко. Слишком правильно. Слишком вовремя.

Её рука скользнула с моей груди ниже, по животу, и двинулась к поясу штанов. Пальцы уверенные, знающие, куда идут и зачем.

Я перехватил её запястье.

Мягко, но твёрдо. Остановил в нескольких сантиметрах от цели.

— Благодарность принята, — сказал я ровно. — Можете идти спать, баронесса.

Она замерла.

На секунду — только на секунду — я увидел её настоящую. Под маской испуганной вдовы мелькнуло что-то жёсткое, холодное, расчётливое. Как у торговца, которому только что отказали в сделке, которую он считал решённой.

Потом маска вернулась на место, и передо мной снова была уязвимая женщина на грани срыва.

— Я… простите меня. — Она торопливо натянула халат обратно на плечи. — Я не должна была… Просто после всего, что случилось… Я подумала…

— Вы устали и напуганы, — перебил я, не давая ей развить тему. — Это был тяжёлый день. Утром всё будет выглядеть иначе. Идите отдыхать.

Пауза. Она смотрела на меня, и я буквально видел, как за её глазами щёлкают шестерёнки, перебирая варианты. Настаивать? Отступить? Попробовать другой подход?

Потом что-то сместилось в её лице. Соблазнительница исчезла, и на её место пришла несчастная жертва. Глаза заблестели слезами, губы задрожали.

Быстрая смена масок. Впечатляет.

— Простите меня, — она прижала ладонь к груди, и голос дрогнул. — Я просто так устала бояться. Так устала быть одна.

Она снова села в кресло, сгорбилась, закрыла лицо руками. Плечи затряслись от беззвучных рыданий.

— Корсаков не остановится, — голос звучал глухо, сквозь пальцы. — Он самый влиятельный человек в округе. Все его боятся. Никто не встанет на мою сторону. Никто.

Она подняла голову. Слёзы текли по щекам, размывая остатки вечернего образа. В полумраке комнаты она выглядела маленькой, потерянной, сломленной.

— Единственное, что сможет его остановить — это статус, — продолжала Елена, и теперь в голосе появились просительные нотки. — Имя. Если кто-то достаточно важный публично встанет на мою сторону… он отступит. Не посмеет связываться.

Она посмотрела на меня с надеждой.

— Вы — наследник дома Морнов. Пусть… — она запнулась, подбирая слова, — …пусть в опале, но всё равно Морн. Великий дом. Древняя кровь. Если вы скажете при свидетелях, что я под вашей защитой… он испугается. Я знаю, что испугается.

Вот оно. Вот зачем всё это было. Вино, ночная рубашка, слёзы, прикосновения. Не благодарность и не страсть. Сделка.

Она хотела моё имя. Мой статус. Даже опальный, даже изгнанный — я всё ещё был Морном. А Морны не прощают обид тем, кто трогает их людей.

Умно. Цинично. И, если честно, я не мог её за это винить.

— Артём, прошу вас. — Она встала с кресла и подошла ко мне, положила ладони на мои руки. Прикосновение было другим — не соблазняющим, а умоляющим. — Я понимаю, что не имею права просить. Мы едва знакомы. Но вы — моя единственная надежда. Без вашей помощи я мертва.

Я смотрел на неё и думал.

Манипуляция? Безусловно. Она пыталась затащить меня в постель, а когда не вышло — переключилась на план Б. Расчётливо, холодно, профессионально.

Но при этом всё, что она рассказала о Корсакове, было правдой. Записки с мерзостями, домогательства, нападения — всё это происходило на самом деле. И завтра или через неделю он пришлёт новых людей, и в следующий раз ей может не повезти.

Марек говорил, что она что-то скрывает. Наверняка так и есть. Но разве это значит, что нужно бросить её на растерзание?

В конце концов, я не святой и тоже получать выгоду.

Если помогу ей — получу союзника. Благодарного, обязанного мне. В моём положении союзники на дороге не валяются. А ещё — информацию. О местных раскладах, о Корсакове, о том, как устроена жизнь за пределами столицы.

Если не помогу — уеду завтра утром и забуду о ней через неделю. А она, скорее всего, умрёт. Или хуже… женится.

— Хорошо, — сказал я. — Я помогу.

Её лицо вспыхнуло надеждой.

— Правда? Вы серьёзно?

— Да. Но с условием.

— Любое условие, — она сжала мои руки крепче. — Всё, что угодно.