Кто-то выкрикнул её имя, и она резко обернулась. Я проследила за её взглядом и увидела Эда на вершине земляного вала. Он помахал мне рукой, и я подняла ладонь в ответ.

— Легок на помине! — улыбнулась она. — Он пообещал помочь мне хорошенько выгулять Кудзу по округе. Вдвоем всегда как-то поспокойнее. — Марианна снова повернулась ко мне: — Было суперски познакомиться! Обязательно приходи к нам, когда мы в следующий раз устроим сабантуй! Мы чуть ли не каждые вторые выходные жарим рыбу или мутим барбекю. Я напрягу Эда или Маркуса, чтобы они тебе звякнули!

И прежде чем я успела выдать что-то кроме вымученной улыбки, она уже ускакала вместе со своей Кудзу.

Я шумно, со свистом выдохнула. Одно я уяснила четко: от этой собаки мне нужно держаться, сука, на пушечный выстрел.

***

К моему полнейшему шоку, Бен и Майк вдвоем помогли нам с Деррелом дотащить мешок до дороги. Большинство начальства уже разъехалось, так что я смогла подогнуть фургон почти вплотную, чтобы нам не пришлось тащить эту махину еще и через всю улицу. Я наградила обоих детективов самыми очаровательными улыбками, на какие только была способна, хотя всю инициативу проявил Бен — он первый вызвался помочь, а потом чисто на чувстве вины запряг Майка взяться за вторую лямку. Но я возмущаться не собиралась. Конечно, я бы и сама могла эту тушу уволочь, но зачем лишний раз жечь драгоценный ресурс мозгов, если можно этого не делать?

Захлопывая задние двери фургона, я заметила на улице Маркуса — он с кем-то базарил по телефону. Времени хватило только на то, чтобы коротко кивнуть ему и улыбнуться. Лицо у него оставалось мрачнее тучи, но на кивок он ответил, и я тут же почувствовала себя круглой идиоткой из-за того, что стою тут вся такая улыбчивая и жизнерадостная посреди места жуткого убийства. Марианна вон хотя бы вовремя спохватилась и поняла, как убого выглядит смех на фоне трупа. А я? Я даже не подумала об этом. Я уже окончательно зачерствела. Я ловила себя на том, что вообще перестала воспринимать мертвые тела как бывших людей.

От этой мысли внутри всё похолодело. Неужели это тоже часть зомби-безумия? И, может, голод тут вообще ни при чем. Вдруг это действие вируса или какой там херней меня заразили, и чем дольше эта дрянь во мне сидит, тем меньше я вижу в людях людей, пока в один прекрасный день мне не покажется абсолютно естественным пойти и размозжить кому-нибудь черепушку?

Да нет, бред какой-то, сама себе накручиваю. Кэнг вон вполне себе нормальный, а он в этом состоянии уже хрен знает сколько лет топчется.

И тем не менее, этот тупняк не отпускал меня весь оставшийся день — настолько, что доктор Леблан в конце концов заметил мою гробовую тишину.

— Тебя что-то гложет, Энджел?

Я оторвалась от компьютера и уже на автомате собиралась выдать дежурное «Да нет, всё путем», но вовремя осеклась.

— Ну, типа того… Просто боюсь, что вы… ну, посчитаете меня чокнутой.

В его глазах блеснул добрый, понимающий огонек.

— Ещё более чокнутой, ты имеешь в виду?

Я слабо рассмеялась:

— Ну да, сильнее обычного.

— Излагай, что стряслось?

Я глубоко вздохнула, судорожно пытаясь сообразить, как вывалить это и не прозвучать как полный фрик. Мне реально нравился доктор Леблан — не в каком-то там пошлом плане, фу, упаси боже! А просто как хороший, душевный мужик, который искренне пытался меня понять. Я ему доверяла, а уж в чём-в чём, а в неспособности доверять людям я могла признаться себе без всяких психологов. Тут у меня с самоанализом был полный порядок.

— Короче, мне кажется, я превращаюсь в какую-то бездушную тварь, — выдавила я. — В смысле, я забираю эти трупы и даже не задумываюсь о том, что они когда-то были живыми людьми. Меня это вообще никак не трогает, а ведь должно же, наверное. — Я повернулась и посмотрела ему прямо в глаза: — Ведь должно же, да?

Он мягко похлопал меня по плечу:

— Энджел, у тебя может быть сколько угодно жесткая и колючая броня снаружи, но внутри у тебя самое доброе и ранимое сердце из всех, что я видел. Ты не бездушная. То, что ты воспринимаешь тела просто как неодушевленные предметы — это обычная защитная реакция твоего же мозга. Он так оберегает тебя от всего того кошмара, с которым нам приходится сталкиваться по работе. Мы все через это проходим. — Он тепло и как-то очень по-отечески улыбнулся: — Мы постоянно травим чернушные анекдоты и ведем себя абсолютно непотребно, потому что если мы начнем пропускать через себя каждую потерю, мы просто сойдем с ума и не сможем выполнять свою работу. — Он слегка сжал мое плечо: — К тому же, я точно знаю, что ты не черствая.

— Это откуда такая уверенность? — с вызовом спросила я.

— Да потому что ты плачешь каждый раз, когда к нам привозят детей, — спокойно констатировал он. — Над детьми у нас никто не шутит. Это то, что пробивает даже самых прожженных из нас.

К горлу моментально подкатил тугой комок.

— Ну да, — выдавила я, и мой голос резко осип.