— Тварь, — прорычала я. Хрен ему, а не мозги из моей заначки.

Но если я не помогу ему с едой, не подтолкну ли я его к новым убийствам? Может, мне нужно поступить с точностью до наоборот? Попытаться выследить его и поделиться припасами — и плевать, что там Кэнг наговорил.

К тому же, а что если я сама когда-нибудь окажусь в такой жопе? Да, прямо сейчас я сыта по горло. Но откуда мне знать, что я не превращусь в такого же Зика, если потеряю работу и доступ к кормушке?

Я не могла дать на это ответ. И от этого мне было пиздец как страшно.

***

Когда я зашла в дом, отец сидел на диване. Я застыла как вкопанная в дверном проеме, всё еще держась за ручку и разглядывая его. Он выглядел немного похудевшим, хотя, возможно, мне просто показалось.

Он поднял голову, когда я вошла, и в его глазах промелькнул страх — или это было беспокойство?

— Привет, Энджел-малышка, — произнес он тихим хриплым голосом.

Мои плечи неосознанно сжались от этого детского прозвища. Он всегда называл меня так, когда чувствовал себя раздавленным. Наверное, пытался вернуть те редкие моменты из прошлого, которые еще не были измазаны дерьмом.

— Кто внес за тебя залог? — спросила я, закрывая за собой дверь. Не самый радушный прием, согласна, но надо отдать ему должное — враждебность в моем голосе его ничуть не удивила.

Он опустил взгляд на свои руки. Они были пусты — ни пива, ни сигарет.

— Отпустили под обязательство.

Под личное поручительство, значит. Всё, что от него требовалось — это пообещать явиться в суд на предъявление обвинения. В принципе, я так и думала, что его в итоге отпустят. По крайней мере, это сняло груз с моих плеч. Я не стала спрашивать, как он добрался до дома. Я знала, что у него до сих пор осталось пара собутыльников на колесах, готовых подбросить его. Он и сам частенько их выручал.

— Ладно. — Я потопталась на месте еще пару секунд, а потом решила, что сказать мне ему особо нечего. Ну, во всяком случае, ничего такого, что не спровоцировало бы новый виток разборок.

Я развернулась и направилась по коридору к своей спальне.

Он поднялся с дивана:

— Детка, прости меня. Я наговорил… и натворил… ужасных вещей.

Его слова заставили меня замереть, и я снова повернулась к нему.

— Я больше не буду пить, Энджел, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. Вид у него был максимально искренний, но я-то знала, что сейчас эти речи толкает исключительно его перепуганная задница. Проведя двое суток за решеткой, он был готов пообещать или сделать что угодно, лишь бы не возвращаться в эту камеру. И я его прекрасно понимала. Чёрт, да я сама по этой же причине устроилась работать в морг.

Но я также знала, что со временем этот страх притупится. Пройдет неделя-другая, может, месяц, он начнет забывать, насколько паршиво ему было, и рука снова потянется к бутылке. Я уже слышала эти торжественные манифесты раньше. И прекрасно видела, на сколько обычно хватает его железной силы воли.

Но тыкать его в это носом прямо сейчас не было никакого смысла. Это ничего бы не изменило, только лишний раз добило бы его и деморализовало.

— Это здорово, пап, — сказала я вместо этого. — Надеюсь, в этот раз получится.

Я отвернулась и пошла к себе. Больше он меня не задерживал.

Из комнаты я слышала, как он шуршит по дому. Через какое-то время входная дверь хлопнула, а следом раздался натужный рев мотора его старого разбитого пикапа.

Как только звук сминаемых пивных банок окончательно затих вдали, я вышла из комнаты и направилась к большому мусорному баку с торца дома. Ну, как я и думала: внутри валялось несколько бутылок крепкого алкоголя и пара упаковок пива. Поступок заслуживал бы уважения, если бы я не проходила через это блядское шоу уже раз сто. Он обещает измениться, а потом пытается резко завязать сам, врубая режим максимального очищения с места в карьер. Никаких реабилитационных центров, никаких психологов или групп поддержки — он же, блядь, сильнее всего этого, верно?

Вот только через пару дней его начнет накрывать кумаром, он возненавидит весь мир, станет злым, желчным, и в итоге я же окажусь крайней в том, что ему так хуёво — он ведь, сука, «только ради меня старается трезветь». И моя жизнь превратится в кромешный ад, либо я просто перестану приходить домой. Раньше он меня так никогда не лупил — прилетало пару раз по ходу пьесы, да, но чтобы вот так методично избивать — никогда. Возможно, этот его срыв был разовой акцией. А возможно, дальше всё будет только хуже.

Возможно, в этот раз всё будет по-другому. Жаль только, что я никак не могла заставить себя в это поверить. Я вытащила бутылки и пиво из мусорного бака, дотащила их до сарая за домом и сгрузила прямо на верстак.