— Это хорошо. Только коли зелья нет, все равно валить придется.

Тут он был прав.

Я подошел на пару шагов ближе, когда Терех разрешил. Жеребец лежал, люди заняли свои места, никакой суеты вокруг уже не было. Старик проверил путы в последний раз и попросил помощника принести приготовленное полотно.

Терех развернул на куске холста свои инструменты и сразу обозначил мое место в сегодняшней работе.

— Игумен велел тебе показать, как у нас делают. Смотри. Если беду увидишь — скажи.

Меня такой порядок вполне устраивал.

Инструментов оказалось немного, хорошо заточенный нож, еще один про запас, деревянные лещетки, небольшой молоток, веревка и полотно. Лещетки я взял только посмотреть. Две гладкие деревянные половины, которые стягивали вместе, чтобы пережимать семенной канатик.

— Сам делал? — спросил я.

— Эти отец еще выстругал. Я только подправлял. Другие есть, потоньше.

Видимо, некоторые элементы профессии передавалась вместе с инструментом.

Я посмотрел на приготовленное ведро. Вода стояла холодная, на поверхности плавал клочок соломы.

— Терех, горячей воды можно достать?

Он сразу понял, к чему я веду, и недовольно покосился.

— Опять государевы порядки?

— Мои. Руки вымыть, нож обдать, холст свежий взять.

— Я полжизни режу без этого.

— Вот. А чтобы вторую половину тоже дорезал, стоит прислушаться.

Терех фыркнул, правда спорить не стал. Велел Федоту принести котелок из поварни. На этом вся моя санитарная реформа и закончилась: никакого смысла рассказывать про бактерии человеку, для которого доказательством служили собственные глаза.

Горячую воду принесли. Терех вымыл руки, промыл инструмент и взял свежий холст. Ворчал он при этом с таким видом, будто я заставил его перестроить половину монастыря.

— Еще скажешь, бороду обрить.

Микита у головы кашлянул, пряча улыбку. Терех посмотрел сначала на него, потом на меня.

Терех начал работу без лишних разговоров. Я не следил за каждым движением ножа; нужды в этом не было. Гораздо интереснее оказалось наблюдать за самим мастером. Перед разрезом он еще раз проверил, как закреплена нога, затем нащупал нужное место пальцами и только после этого взялся за инструмент. Помощники знали, когда подать лещетки, когда придержать, когда отойти. Никто не пытался торопить старика.

Знал Терех много.

Там, где я мысленно видел сосуды, ткани и риск кровопотери, он говорил: «Возьмешь выше — конь дольше мучиться будет», «зажмешь плохо — кровь не уймешь», «поторопишься — потом сам к хозяину поедешь объясняться».

Я сразу заметил кровь. Ее было больше, чем мне нравилось.

— Терех.

— Вижу.

Он даже головы не поднял. Проверил положение лещеток, подождал немного и снова посмотрел.

Я подошел на шаг ближе, остановился там, где не мешал.

— У тебя так часто бывает?

— Бывает. Здесь иной раз сильнее идет. Потому дальше сразу не лезу.

И снова никакой лекции по анатомии ему не требовалось. Старик просто знал: если кровь идет вот так, надо ждать; если начинает слабеть — все идет как следует; если продолжает лить, придется разбираться.

Несколько минут никто не шутил. Терех следил за пережатым местом, я — за кровью и состоянием самого жеребца. Дыхание оставалось ровным для лежащего связанного животного, слизистые выглядели нормально. Микита разговаривал с конем тихим голосом и гладил его между глазами.

Потом Терех сказал:

— Теперь можно.

Я ничего не разрешал и не запрещал. Он сам принял решение, а я с ним согласился.

Я стоял у головы, куда безопаснее было смотреть моему мужскому самолюбию, и время от времени проверял самого коня. Терех один раз попросил меня посмотреть, устраивает ли меня кровь. Я подошел, убедился, что ничего тревожного уже нет, и вернулся обратно.

— Странный ты коновал, — заметил старик.

Работу он закончил быстро.

Терех распускал путы в том же порядке, в каком накладывал, и никому не позволял торопиться. Жеребец пробовал подобрать ноги под себя.

Глава 19

Ноябрь 1581 года

Иосифо-Волоцкая обитель

Дождь зарядил надолго. В хозяйственном дворе все еще работали, государевых лошадей кормили до монастырских, меняли подстилку, сушили сбрую, проверяли привязи. Потом люди один за другим расходились под крыши. Остались сторожа, несколько конюхов да те, кому выпало ночное дежурство.

Федька как раз надеялся, что его сегодня пронесет.

Терех быстро разрушил его надежду. Подозвал его к двери конюшни, сунул небольшой фонарь и велел перед сном сходить к гнедому, которого холостили.

— Посмотри, ест ли. Воду пил — тоже глянь. Кровь опять сильно пойдет либо на ноги подняться не сможет — беги за мной. А уши прижимает — близко к морде не суйся. После всего этого он кусачий будет.