Мужчина, стоявший ближе к краю навеса, оправдывался. Федька видел его только сбоку: широкие плечи под намокшей тканью, рукоять оружия у пояса, сапоги доброй кожи. Второй почти все время оставался в тени. Иногда тот поднимал руку, и на пальце поблескивал перстень. Федька перестать шевелиться. Перед таким человеком конюшенный мальчишка был — никто и звать никак.

— Я в первый раз передал вовремя, — говорил служилый. — Раньше и передать было нельзя. Она только к себе ушла.

— Государь поверил?

— А ему много и не требовалось. Сказали, что жена царевича ходит перед людом в чем попало, государь сам захотел увидать.

Старший тихо выругался.

— Хотели ссоры. Получили полдвора видоков. Еще и Сухой этот…

— А кто мог знать, что он туда сунется?

— Для того людей вокруг и держат, чтобы знать.

Федька от страха закрыл глаза. Смысл услышанного складывался медленно. Про тот день в Слободе рассказывали так, что Федька мог повторить все почти слово в слово. Государь увидел Елену Ивановну недостаточно одетой, разгневался, стукнул посохом, Сухой принял гнев на себя, дальше полез царевич, потом снова Сухой. Выходило, государь оказался возле ее покоев не случайно. Кто-то дождался нужного времени и отнес ему весть.

Тем временем под навесом продолжали спор.

— Если бы государь только выгнал ее от сына, нам и этого хватило бы, — сказал старший. — Или запер, отправил к родне, устроил такую ссору, чтобы Иван за жену отца возненавидел. Ты зачем теперь рассказываешь мне, куда он должен был посохом приложиться?

— Я такого не говорил.

— Говорил. Ты все считаешь, что одним ударом можно было бы все решить. С государем так не получится. Он сегодня ударит, завтра простит, послезавтра велит привести обратно. Нам нужен был разлад, а не гадание, кого он там покалечит.

Федька чуть подался вперед. Он хотел провалится под землю от того знания, что получил. Эти двое не знали, что сделает царь. Они рассчитывали, что добром встреча не кончится. Государев нрав им был достаточно знаком.

Служилый ответил после небольшой паузы:

— Все равно вышло бы лучше, кабы Сухой не влез. Царевич сам уже на отца шел.

— Сам. И остался жив.

— Тогда еще никто не знал, чем кончится.

— После-то знали…

Дождь за краем навеса бил по земле сплошной серой полосой. Федька почувствовал, как по затылку потекла холодная вода: крыша здесь протекала, но отодвинуться ему было нельзя. Он только втянул голову в плечи.

Разговор перешел на царевича.

— После удара лекарские люди сказали, что ему худо, — произнес служилый. — Тогда и сделали, как было велено.

— Сделали плохо.

— Он питье получил.

— Один раз.

— Должно было хватить.

Старший что-то сказал. Федька различал край его лица, только понять, кто перед ним, все равно не мог. Борода, шапка, темная одежда — таких при государевом дворе десятки, если смотреть издали.

— Если бы хватило, Иван сейчас лежал бы в земле. А он в монастырь на коне приехал.

Служилый заговорил резче:

— Потому что Сухой лекарей перетряхнул. Убрал все, что давали. Воду сам велел носить. Кто от коневала такого ждал?

— Оправдываешься. Опять?

— Я говорю, что случилось.

— А случилось то, что наследник жив.

Федька перестал думать о мерине.

Служилый прошел несколько шагов под навесом и остановился совсем близко к телеге, за которой прятался мальчишка. Федька видел мокрый подол его кафтана и ножны. Захоти мужчина пройти еще немного — увидел бы перепуганного мальчишку.

К счастью, он повернул обратно.

— С лекарским все было чисто, — сказал он. — Чего теперь вспоминать?

Старший сразу ответил:

— Чисто? Бельский уже в Слободе людей таскал на расспрос. Помощник прожил бы еще день — заговорил бы. После его смерти вопросов больше стало.

— Живым оставить?

— Раньше убрать.

— Раньше-то он молчал.

— Значит, следить надо было лучше.

Служилый пробормотал ругательство.

— Я следил. Он начал метаться после того, как царевич пришел в себя. К лекарю полез, потом к одному из дворни. Еще немного — дошел бы куда следует.

— Все равно, зря ты его повесил. Умыкнуть для начала, дабы понять до чего удумал.

Федька с трудом удержался, чтобы не отшатнуться от стены.

Служилый чуть повысил голос, но дождь все равно хорошо скрывал звуки:

— А что оставалось? Он видел человека, который принес питье. Имя мог вспомнить. Пузырек при нем оставили, остальное тоже. Пусть бы думали, что сам в это полез, испугался и петлю на себя накинул.

— Не подумали.

— Откуда мне было знать, что Бельский начнет разбирать каждую тряпку?

— Бельский потому и жив до сих пор, что этими делами занимается.

Дальше несколько слов заглушил особенно сильный порыв дождя. Федька услышал только «лекарь», «чужой человек» и снова «склянка».