Жеребец стоял на соломе и относился к происходящему с настороженным любопытством. Микита держал его за недоуздок возле головы, Степан работал с длинной толстой веревкой. Терех никуда не спешил. Провел ладонью по ноге, поправил петлю, заставил помощника переступить на полшага и снова оглядел землю вокруг.

В моей голове слово «повал» почему-то рисовало несколько здоровых мужиков, которые дружно наваливаются на коня и надеются победить числом. Здесь никто силами не мерился.

Веревку провели так, чтобы в нужный миг ограничить движение одной из ног. Третий помощник ждал. Жеребец переступил.

Терех поднял ладонь, останавливая людей.

Еще шаг. Конь потянулся мордой к веревке, фыркнул, попробовал ее губами. Микита отвел голову и погладил по шее. Через несколько секунд жеребец успокоился.

— Сейчас? — тихо спросил Степан.

— Рано.

Я невольно усмехнулся. Две минуты назад мне казалось, что главным человеком здесь будет тот, кто сильнее тянет, а оказалось, главным был старик.

Терех смотрел на ноги. Когда жеребец переступил ногами, старик коротко сказал:

— Бери.

Дальше все заняло несколько секунд.

Помощники выбрали веревку, жеребец попытался снова переступить и обнаружил, что ногу не поставишь куда хотелось. Он вскинул голову, подался в другую сторону, Микита пошел вместе с ним. Терех оказался у плеча и направил движение туши.

Конь еще попробовал вернуть равновесие. Почти получилось.

Терех спокойно дождался следующего шага.

И вот тогда огромный гнедой неожиданно оказался на боку.

Никакого красивого падения, конечно, не вышло. Жеребец плюхнулся на солому, задрал голову и будто решил, что произошла чудовищная ошибка, которую окружающие должны исправить.

Люди вокруг считали по-другому. Микита удерживал голову, Степан с товарищем занялись ногами.

Я стоял в стороне. У Тереха отсутствовали седативные препараты, зато имелось то, что никаким оборудованием не заменишь: он отлично знал поведение лошади. По одному движению крупа он понимал, что жеребец сейчас попробует сделать. Заранее отводил помощника на полшага. Ослаблял путы, когда требовалось, и снова выбирал слабину, если конь начинал собираться.

Я в такой компании был лишним, поэтому меня правильно оттеснили.

И это, надо признать, слегка задевало профессиональную гордость.

Совсем слегка. Когда жеребец улегся и перестал предпринимать попытки встать, Терех обошел его кругом. Проверил голову, положение ног, саму веревку, потом посмотрел на помощников.

— Все целы?

— Целы.

Терех показал ладони.

— Пальцы?

Степан поднял руки. Микита тоже.

Я решил, что старик издевается, однако лица у остальных оставались совершенно серьезными.

— Первый раз кто валит, — пояснил Терех, заметив мой взгляд, — тот после коня смотрит, цел ли конь. Кто давно валит, тот сперва пальцы считает. Конь после подождет.

Я невольно посмотрел на собственные руки. Все десять пальцев присутствовали, причем благодаря тому, что Терех не дал мне проявить инициативу.

Жеребец лежал, только косил глазом на людей и время от времени сердито раздувал ноздри. Чувствовал он себя явно обманутым.

К кастрациям я привык за годы работы. Собаки, коты, лошади — процедура обычная, причины понятные, польза во многих случаях тоже. Головой я все это принимал совершенно спокойно.

Остальная мужская часть моего организма каждый раз бунтовала.

В прошлом, если кастрацию мог провести коллега, я никогда особенно не рвался отбирать у него эту честь. Вовсе не из страха крови. Я спокойно вскрывал абсцессы, принимал тяжелые роды и доставал из животных вещи.

Тут дело было другое. Стоило посмотреть на пациента и подумать, что именно сейчас с ним собираются сделать, как внутри появлялось совершенно нелепое мужское сочувствие. Врач говорил: «Обычная операция». Мужчина отвечал: «Сам ложись».

Жеребец посмотрел на меня совершенно выразительными глазами.

— Я тебя понимаю, дружище, — пробормотал я.

Терех услышал.

— Чего?

— Говорю, конь хороший.

— Хороший, ага. А мерин будет еще лучше.

Старик произнес это с таким спокойствием, что я решил дальше молча сочувствовать.

Терех вновь прошелся вдоль жеребца и велел помощнику поправить положение ноги. Никакой торопливости.

Да уж… Передо мной старый коновал вместе с тремя помощниками только что буквально валил коня. Насколько одно происходило от другого, я судить не брался: этимолог из меня примерно такой же, как из Тереха специалист по антибиотикам. Однако после увиденного название профессии приобрело наглядный смысл.

Я столько времени слышал его как уничижительное: коновал — плохой врач, грубиян, человек с сомнительными навыками. А здесь это был мастер, причем мастер хороший.

Терех посмотрел на меня и, видимо, решил, что государев специалист уже достаточно насмотрелся.

— Ну что, Сухой? А у вас в Слободе так валят?

— У нас проще.

— Слабее кони?

— Хитрее люди. Коня лучше успокаивают, чтобы он сам хотел валится.

Терех задумался.

— Зельем?

— Вроде того.