Конюх повел нас за сарай. В отдельном загоне стоял молодой темно-гнедой жеребец. Крупный, уже хорошо набравший тело, с мощной шеей. При нашем появлении подошел к жердям, вытянул морду, а когда старик приблизился, попытался прихватить его за рукав.

Тот заранее убрал руку.

— Вот этот.

— Что с ним?

— Холостить пора.

Я присмотрелся. Жеребец был явно здоров, насколько можно судить с нескольких шагов. Для разведения его почему-то не собирались оставлять.

— Чем провинился?

— Ничем. Нам такого жеребца не надо. Мать хорошая, отец обычный. Сам крепкий, под работу сгодится. Только норов лезет наружу. Кобыл чует — удерживай вдвоем, двух парней прихватил зубами. Еще год протянем, дурнее станет.

Решение выглядело совершенно обычным хозяйственным расчетом. Жеребцов требуется гораздо меньше, чем кобыл; каждого крепкого самца производителем никто держать не станет. Мерин спокойнее в работе, проще рядом с другими лошадьми, меньше хлопот в дороге.

— Когда?

— Утром.

— Кто делает?

Седой ткнул большим пальцем себе в грудь.

— Я. Еще двоих возьму. Валить тоже сами умеем.

Я участвовал в кастрациях и видел разные способы фиксации, правда, чую, что здешняя работа имела совсем другой набор средств, без анестезии, современных препаратов, а главное — жеребца придется уложить и удержать силами людей. Ошибка при повале легко ломает кость коню, а человек может получить копытом так, что до летального исхода недалеко будет

Учить местных я не собирался. Седой прожил возле лошадей большую часть жизни и жеребцов наверняка холостил больше, чем я за всю практику. Мне хотелось сначала посмотреть, как именно они валят.

— Утром приду, — сказал я.

— Приходи. Только под ногами не стой.

Евфимий усмехнулся:

— Государев коневал, а ты его уже со двора гонишь.

— Пусть сперва покажет, что умеет.

Я пожал плечами.

— Правильно так-то.

Старик после такого ответа подобрел и даже решил показать еще одного жеребца. В дальнем стойле оказался высокий гнедой с красивой головой и тонкой кожей. На него я сразу обратил внимание: конь выглядел дороже всего, что стояло рядом.

— Этого тоже завтра? — спросил я.

Седой аж рукой махнул.

— Этого попробуй тронь — приказчик тебя самого оскопит. За него серебра отдали столько, что мне страшно называть.

Евфимий остановился возле стойла.

— Только жеребец тех денег пока не знает.

— А что с ним?

— Красив, хорош ходом, привезен из хороших мест, — ответил конюх. — Кобыл ему лучших давали. Третий год ждем большого приплода.

— И как?

Старик скривился.

— Хуже, чем от нашего старого Чалого. Некоторые кобылы после него опять гуляют, жеребят выходит мало. Из тех, что выросли, пока ни одного такого, ради которого его и брали.

Евфимий посмотрел на дорогого производителя и совершенно серьезно произнес:

— Еще год так поработает — отдадим тебе. Сделаешь самого дорогого мерина на Волоке.

Седой расхохотался.

— Такой мерин хоть телегу игумена возить должен.

Я тоже засмеялся. Жеребец тем временем сунул морду в кормушку и занялся сеном, равнодушный к обсуждению собственного мужского будущего.

— А если серьезно? — спросил я.

Евфимий пожал плечами.

— Серьезно его пока никто резать не даст. Конь дорогой, здоровый, покупали ради приплода. Конюхи гадают: одни на кобыл грешат, другие на жеребца. Потом как-нибудь посмотришь и его.

На этом разговор о дорогом гнедом закончился. Евфимий ушел к внутреннему двору, седой стал запирать сарай. Мы с Савелием двинулись обратно. Перед тем как лечь, я еще раз заглянул к своим лошадям, проверил гнедого после дороги и только потом отправился спать.

Утром монастырский коновал собирался валить жеребца. Профессиональное любопытство раздирало. Посмотрим-посмотрим как тут такими операциями занимаются.

Глава 18

До завтрака я пришел к конюшенному двору. В стойлах раздавали сено, в проходах убирали навоз, у открытых дверей белел пар от конского дыхания. Мороз за ночь прихватил землю. Я бы с удовольствием проспал еще час, только вчерашний разговор с Евфимием и обещанное холощение подняли меня раньше монастырского колокола.

Терех уже занимался жеребцом. Седой коновал работал не один: рядом стояли трое взрослых помощников, один держал коня на недоуздке, еще двое готовили место за сараем. Никто не собирал любопытных, мужики двигались по привычке, как наши хирурги перед плановой операцией, только вместо халатов на них были овчинные кафтаны, а вместо операционной — двор.

Я подошел к темно-гнедому. Вчера из-за изгороди он казался крупнее, при хорошем свете я разглядел его. Молодой, хорошо обросший к зиме, с широкой грудью и сильным крупом. Жиром его не раскормили, мышцы под шерстью прощупывались. На передних ногах копытный рог чистый, бабки крепкие.

Терех дал мне закончить осмотр, хотя по лицу было видно, что все это он уже проделал раньше.