Я попросил помощника придержать голову и осторожно прошел рукой под живот. Жеребец напрягся, переступил задними, прижал уши.

Жеребец недолго терпел. Когда я отошел, он резко развернул голову и попытался прихватить меня зубами. Помощник успел укоротить повод.

— Вчера Федота достал, — сказал Терех, показывая на молодого мужика с заштопанным рукавом. — Через кафтан щипнул. Кожу содрал.

— За это холостите?

Терех хмыкнул.

— За укус коня резать — лошадей не напасешься. Нам он жеребцом ни к чему. Мерином работу найдет.

Ответ был настолько хозяйственным, что я сразу вспомнил собственных клиентов, которым приходилось объяснять про гормоны, драки, побеги за кобылами, содержание рядом с другими лошадьми. Здесь считали проще, производителей требовалось несколько, а рабочих коней — много.

Терех сам продолжил, пока помощник водил жеребца шагом по двору:

— Матка у него добрая, в телеге ходит крепко. Отец тоже исправный, только таких у нас хватает. Оставишь всех жеребцами — потом загон строй и двух мужиков приставляй. А толку? Кобыл все одно каждому не дадут.

— На племя лучших выбираете?

— А кого еще? — Терех посмотрел на меня. — У одного ноги лучше, другой потомство дает крепкое, третий ростом вышел, а дети от него дрянь. Ради красивой морды овес не сыплют.

— Того красавца тоже овсом кормят, — сказал я.

Терех прищурился.

— Того тронуть пока никто не даст. За него серебра столько отдали, что, если я нож рядом положу, меня самого повалят.

Один из помощников усмехнулся. Терех махнул рукой в сторону дальних стойл.

— Третий год лучших кобыл к нему водят. Некоторые потом опять гуляют. Жеребят мало, великого чуда среди них тоже не видать.

— Еще год подождет?

— Может, и подождет.

Молодого жеребца тем временем снова поставили у стены. Он нервничал больше прежнего: переступал, тянулся к соседним стойлам, дважды попытался прихватить повод зубами. Терех попросил людей вывести его за сарай.

Я пошел следом и только там понял, сколько работы они сделали до моего прихода.

Площадку выбрали на ровной земле. Соломы набросали толстым слоем, большие камни убрали, телегу откатили. Рядом не осталось ни колод, ни оглобель, ни хозяйственной рухляди, об которую конь мог разбить ногу. Даже место для людей Терех продумал заранее: с одной стороны хватало пространства отойти при рывке, с другой стенка сарая находилась достаточно далеко.

Он принес свернутую толстую веревку и передал одному из помощников. Тот медленно пропустил всю длину через ладони, проверяя потертости. Потом Терех сам осмотрел петли и один участок велел перевязать заново.

Мне стало по-настоящему интересно. В современной практике повал большого животного тоже сложная штука. Самая опасная часть начиналась когда лошадь ложилась: где стоят люди, куда уйдет корпус, что окажется под ногами, кто держит голову. Только современному врачу многое облегчали препараты и оборудование.

Седой поставил одного человека у головы, второго отправил к боку. Федоту с зашитым рукавом велел отойти дальше.

— Ты вчера уже полез… На сегодня хватит.

Парень спорить не стал, видимо, урок на плече еще болел.

Терех провел жеребца по площадке, посмотрел, как тот ставит ноги, после чего подвел к краю соломы, а потом подозвал меня.

— Сухой, раз пришел работать, стой здесь. Смотри на круп и на веревку. Потянем — держи. На руку конец не мотай.

— Да знаю.

— Вот и хорошо.

Я усмехнулся и взял свободный конец. Жеребец почувствовал веревку на ноге и подобрался. Терех остановился, дал ему переступить, погладил по шее, попросил помощника чуть ослабить повод. Никто не торопился. Старик ждал, пока конь перестанет пятиться.

Я следил за ним и постепенно понимал, что лучше лишний раз не открывать рот. Терех не объяснял каждое движение, зато видел жеребца. У меня было образование, хирургическая практика, а у него — столько повалов…

— Класть будем налево, — сказал Терех, когда жеребец успокоился. — Голову держит Микита. Степан берет здесь. Сухой остается на месте. Если пойдет на тебя, веревку бросай и уходи, ты Государю нужнее.

Он еще раз проверил, где стоят люди. Я перехватил веревку. Под ногами у жеребца хрустела примятая солома; он водил ушами, косился на нас. Кажется, он явно понимал, что привычной прогулкой дело не кончится.

Я уже было подошел ближе, рассчитывая хотя бы помочь с веревкой, однако старик ткнул пальцем в край площадки:

— Так, встань там. Оттуда все увидишь.

— Чего это? Руки вроде на месте.

— Думаю, тебя надо в сторону. Микита со Степаном со мной который год валят. Они знают, куда я шагну, я знаю, куда они побегут. А тебя еще угадывать придется.

Возразить было нечего. Я отошел к стене сарая, откуда видел площадку целиком.