— Крепкий. Под седлом хорош, резвый. Дальних дорог почти не было.

Евфимий выслушал и спросил:

— Значит, здесь его впервые так долго погоняли?

— Похоже на то.

Игумен еще раз посмотрел на животное. Гнедой в это время спокойно жевал сено и на больного был не очень-то и похож.

— Если посторонний человек на него посмотрит, скажет: хороший конь.

— Да, — согласился я. — Для короткой работы, может, отличный. А в дальнем переходе соседний мерин его переживет, хотя с виду проще.

Евфимий заинтересовался.

— Отчего же?

— От многого зависит. Как сложен, как дышит, сколько раньше работал, чем кормили, как быстро восстанавливается. И характер тоже. Один сам силы бережет, другой в начале прет, а к вечеру уже никакой.

Евфимий повернулся к монастырскому служителю:

— Наших подводных тоже по-разному держат?

— Конечно, отче. Старый конюх знает, кого далеко посылать, кого по ближним селам.

— А если старого конюха нет?

Служитель пожал плечами.

— Другой спросит. Люди-то помнят.

Игумен задумался и ушел.

После ужина я снова вышел к конюшням. Спать хотелось зверски, ноги после дороги болели, однако в незнакомом хозяйстве полезно пройтись вечером. У государевых лошадей выбрали навоз, подстелили солому, разнесли сено. За стеной кололи лед у водяной колоды, от дальних сараев возвращались люди с пустыми корзинами, возле кузницы двое мужиков разбирали приготовленное на завтра железо.

Днем я видел этот двор отрывками, большая конюшня, куда поставили наших лошадей, составляла только часть хозяйства.

За ней находился еще один двор, дальше тянулись навесы для подвод, сараи с кормом и отдельные загоны. Рабочих меринов держали ближе к выезду, молодняк — в стороне от постоянного движения. В другом конце несколько кобыл стояли отдельно; судя по животам, часть уже была жеребой. Я насчитал с два десятка лошадей и бросил это занятие, потому что за следующим сараем обнаружились еще.

Возле загона пожилой конюх заводил двух годовиков. Длинноногий вороной тащил человека к соседям и пытался сунуть морду через ограду. Мужик коротко перехватил повод, осадил его и только тогда заметил меня.

— Этот ваш? — спросил я.

— Наш.

— От какой кобылы?

— От Красавки.

Ответ последовал сразу.

— Жеребец?

— Сивко. Из-под Ржева его приводили лет шесть назад.

Я показал на рыжую кобылку, которая была чуть дальше.

— А та?

— Пегая принесла. Пегая сама от Рыски, Рыску еще при прежнем игумене держали.

— Всех так помнишь?

Мужик посмотрел на меня с удивлением.

— А как иначе? Хорошую кобылу с каким попало жеребцом сведешь — два года потеряешь.

Вот тебе и люди, которым попаданец сейчас торжественно объяснит основы коневодства. Старик понятия не имел о генетике, зато цену плохой случки знал. Материнскую линию держал в памяти минимум на три поколения, а про лучших жеребцов мог рассказать, какие ноги они давали потомству и какой нрав чаще переходил к жеребятам.

Я еще несколько минут расспрашивал его и выяснил, что здешние конюхи вполне осознанно оставляют молодняк от удачных кобыл, бракуют слабых, подбирают производителей, контролируют что из такого подбора получается. Все знакомое, только вместо племенной карточки — память людей, которые десятилетиями работают с одним табуном. Вот и как тут прогрессорствовать?

— А если тебя завтра в другой двор отправят?

— Значит, Фома помнить будет.

— А Фому?

Старик прищурился.

— Ты чего, коневал, хоронить нас пришел?

Я хмыкнул. Разговор оборвал Савелий. Он искал ремень от одного из государевых седел, случайно попавший вместе с монастырской сбруей в соседний сарай. Я пошел с ним и по дороге увидел еще одну сторону здешнего хозяйства. Под навесом лежали запасные колеса и оглобли, на стене висели хомуты нескольких размеров, отдельно складывали старые части сбруи, которые еще можно было починить. При монастыре постоянно ходили десятки подвод, и следы этой работы встречались повсюду.

Ремень нашелся у седого конюха, которого я раньше не видел. Он был среднего роста, зато плечами мог поспорить с хорошим кузнецом. Пальцы толстые, ногти коротко срезаны, на левой кисти старый рубец. На наше седло он взглянул один раз и сразу отдал Савелию.

— Государево. Ваши сюда вечером положили.

Потом уставился на меня.

— Ты Сухой?

— Я.

— Коневал?

— Да.

— Завтра пригодишься.

Я хотел спросить для чего, однако со стороны двора подошел Евфимий. Игумен, похоже, совершал обход: по дороге остановился у кормового сарая, поговорил со служителем, затем заглянул к нам.

— Уже познакомились?

— Да, — ответил седой. — Руки завтра посмотрим.

Мне такая рекомендация понравилась.

— А что с руками?