Женский двор к последнему дню тоже устал. Утренние сборы мало напоминали первые, когда Аксинья проверяла каждый узел и заставляла перекладывать плохо уложенную одежду. Теперь женщины старались прежде всего ничего не забыть и вовремя погрузиться. Один сверток запихнули сверху, другой пришлось держать на коленях до остановки, и никто из-за этого не устроил разбирательства. Я несколько раз видел Аксинью возле повозки Елены; она занималась своими делами и выглядела совершенно обычно. По крайней мере, пропажа золотой запоны женский двор на уши пока не поставила.

К полудню остановились у деревни. Лошадей отвели к воде, людям раздали хлеб и горячую похлебку. Я успел съесть половину миски, когда возле дороги появились Зюзин и старший над конной стражей. Перед ними стоял молодой служилый человек, которого я помнил по одной из ночевок. Парень держал шапку в руках и старался смотреть прямо перед собой.

Разговор начался раньше, чем я подошел к нашим коням, поэтому первые слова пропустил.

— На карауле спал? — спросил Зюзин.

Парень заговорил сбиваясь:

— Задремал малость, Василий Григорьевич. Меня Федька сразу поднял. Я с позавчерашнего вечера во второй страже стоял, вчера весь день верхом, а ночью опять…

Зюзин повернулся к старшему.

— Спал?

Тот помедлил.

— Спал. Недолго. Я его сменил, как узнал.

— Десять батогов. Сегодня к караулу не ставь, другого возьми.

Молодой человек поднял голову.

— Василий Григорьевич, я службу не бросал. Только присел у стены, глаза сами…

Зюзин уже спрашивал старшего, кто стоит следующей ночью при задних телегах. Парень остался перед ним с недоговоренной фразой.

Наказание откладывать не стали. За сараем нашли свободное место, двое стражников взяли батоги. Я не пошел смотреть, однако далеко уходить тоже было некуда: мои лошади стояли рядом. Батоги — толстая палка или прут, которые в старину использовали как орудие для телесных наказаний. Поэтому это наказание не слабое, удары слышались отчетливо. Парень сперва молчал, после нескольких раз все же вскрикнул.

Зюзин в это время находился у дороги. Он обсуждал с возницами, как провести телеги через низкое место впереди, и даже головы не повернул.

Через некоторое время наказанного привели обратно. Он осторожно надел кафтан и скованно двигал плечами. Старший действительно освободил его от караула и отправил ехать при телеге, так что формально Зюзин даже учел его состояние. Только причина, по которой человек уснул после нескольких суток дороги и ночных смен, Василия Григорьевича явно не занимала.

Я задержался возле парня, когда тот пытался забраться на телегу. После батогов садиться ему было больно, поэтому он сперва поставил ногу на ступицу, потом подтянулся руками. Один из товарищей молча подхватил его под локоть.

Савелий тоже смотрел.

— За сон на страже всегда так? — спросил я тихо.

— Бывает и хуже. Царевич же в дороге.

Он сказал это как-то безэмоционально. Для него ничего необычного не случилось.

Мы тронулись дальше. Через час наказание осталось позади вместе с деревней, а Зюзин снова ездил вдоль рядов, проверяя, чтобы телеги не растянулись. С его стороны все действительно работало: караульный, который заснул, больше сегодня не нес стражу; на место поставили другого; обоз шел дальше в том же порядке. А у меня от этого порядка настроение лучше не становилось.

После полудня вокруг начали попадаться другие дворы. Сначала я заметил на дороге тяжелую подводу с мешками зерна. Возница заранее свернул к обочине, пропуская нас, а на вопрос Савелия ответил, что везет монастырское. Через несколько верст встретили еще две телеги, теперь с сеном. Потом мимо прогнали коров, и один из пастухов назвал село, принадлежавшее обители.

Чем ближе подходили, тем чаще попадались признаки большого хозяйства. Возле дворов стояли исправные телеги, под навесами лежали запасные колеса, стога ставили большие и аккуратные. На одном подворье я насчитал пять взрослых лошадей, еще две молодые ходили за изгородью. Дальше мужики запрягали пару крепких меринов в воз с бочками. После деревень, где одна старая кобыла оставалась на все хозяйство, разница бросалась в глаза.

— Это уже монастырские земли, верно? — спросил я Савелия.

— Они самые. Тут у обители сел хватает.

Я раньше представлял монастырское богатство довольно расплывчато: земля, крестьяне, хлеб, какие-то амбары. Теперь видел, из чего оно складывается. Кто-то должен заготовить эти возы сена, свезти зерно, вырастить рабочих коней, починить телеги, держать скот зимой. Если подводы постоянно ходят между селами и обителью, одних лошадей для такой работы требуется немало.

Дорога стала шире и наезжаннее что ли. Нам навстречу попались монастырские служки с пустыми возами, потом еще одна подвода с мешками. Возницы узнавали друг друга, переговаривались на ходу, спрашивали, свободен ли проезд у ворот. Наши конюхи тоже оживились: впереди наконец были постоянные конюшни, кормовые запасы и люди, которые каждый день занимаются этим хозяйством, а не принимают государев обоз на одну ночь.