— Я не могу ждать, пока жандармерия что-то сделает. Мы отбываем через три дня, — тихо сказал он.

— За это можете не волноваться, — похлопал я его по плечу, чтоб немного встряхнуть и напомнить о боли, от которой он никак не избавится до выздоровления.

— О чём вы, Григорий Романович?

— Через три дня вас точно не выпишут. Лично я рекомендовал бы минимум две недели стационара, а затем ещё пару недель пристального наблюдения у лекаря. Ваши раны сложнее, чем кажется.

У нас, целителей, есть куда более важные дела, чтобы тратить весь свой Источник на одного подпоручика. Но об этом я, конечно, говорить не стал.

— То есть… вы хотите сказать… — не то с испугом, не то с радостью произнёс Тадеуш.

— Именно, — кивнул я. — Вам придётся задержаться в Петербурге. Если будете сотрудничать с жандармерией, есть все шансы отыскать свой перстень.

— Хм, звучит логично, — неохотно согласился он и поморщился. — Но если через две недели перстня не найдут, — вдруг вскинулся он, — я всё равно пойду. Один. И вы меня не остановите.

— Не буду, — согласился я. — Через две недели вы будете здоровы, и это уже станет не самоубийством, а всего лишь глупостью. Разница огромная, сударь. Первое я обязан предотвращать по долгу службы, второе — исключительно по доброте душевной.

Он никак не мог привыкнуть к ранам. Судя по всему, для Тадеуша они первые. Но на военном поприще далеко не последние, надо полагать.

— Где мне их отыскать? Жандармов. Я… я готов содействовать расследованию!

Парень воспылал энтузиазмом. И отчасти в прямом смысле слова, потому что опять поднялся жар.

Почему-то я подумал, как мерить ему температуру и какие значения принимать за норму…

— Об этом, сударь, не волнуйтесь, — улыбнулся я. — Жандармерию искать не надо. Она найдёт вас сама. Думаю, в ближайшее время к вам заявится один суровый лысый майор и распишет все перспективы сотрудничества. А теперь, сударь Волынский, уж будьте так любезны — раздевайтесь и возвращайтесь в постель. Чем раньше вы поправитесь, тем быстрее сможете оказывать, как вы выразились, полное содействие расследованию.

Через пару минут я уже стоял в коридоре и с облегчением вздохнул. Сейчас даже больничный воздух казался глотком свежего ветра.

Пациент на месте, с ним проведена профилактическая беседа, и даже внеочередную перевязку я сделал. А насчёт жандармерии… Не уверен, конечно, что всё так просто, но пускай майор Строганов разбирается с этим сам.

— Получилось, Григорий Романович? — раздался сбоку любопытный голос.

Это была Люда, и я был очень рад её видеть. Хотя бы потому, что в руке она держала большую кружку горячего кофе.

— Получилось, Людмила, получилось. Спасибо вам за помощь.

— Ой, да что вы! — отмахнулась она. — Я же ничего такого…

Пока служащая отнекивалась, я сделал большой глоток терпкого напитка и с огромным наслаждением выдохнул.

— Эх, неправ был Задорин, — протянул я, прикрыв глаза от наслаждения. — Кофе замечательный. Кстати, о Задорине, — опомнился я. — Ещё кофе нет? Он просил занести.

Мы пошагали по тихому коридору, но иногда из палат доносились скрип коек, кашель или приглушённые голоса полуночников.

— Николай Олегович-то? — хмыкнула Люда. — Ему кофе не понадобится.

— Почему же? — повёл я бровью. — Он жаловался, что уснуть не может. Источник жжёт.

— Так я ему алхимического сонного варева накапала. Пять капель «Сонного эфира» в чай с мятой, — понизила голос Люда. — Боль-то от Источника ничем до конца не заглушишь, зато в сон отвар кидает так, что хоть из пушки стреляй. Вон, храп на весь коридор стоит!

— Благодарю, — кивнул я и уставился в кружку.

Раздумывал.

Литературы по поводу повреждённых Источников крайне мало. Всё, что мне удалось до сих пор найти, не содержало никакой конкретики. Даже о боли, которую я должен бы испытывать, ничего не написано.

Видимо, времени у меня куда меньше, чем я думал. Иначе вопросы начнут задавать всё чаще, от подозрений придётся постоянно отбиваться.

А спиваться ради сохранения легенды уж точно не хочу.

— Григорий Романович… с вами всё нормально? — насторожилась Люда. — Вы будто куда-то пропали.

— Да, — откликнулся я. — Всё хорошо, почтеннейшая. Наконец-то всё хорошо.

Должен заметить, Задорин здорово скрашивал эту длинную ночь и делал жизнь чуть-чуть легче. Не хотелось бы видеть, как он угасает из-за постоянной боли. Если есть возможность излечить его быстрее, я должен это сделать.

— Если что случится, я в дежурном кабинете, — предупредил я на развилке.

Люда кивнула и ушла по своим делам, а я добрался до кабинета, запер дверь, включил лампу-кристалл и поставил перед собой старый саквояж. Инструменты, которые я выторговал у Задорина, всё ещё лежали внутри, но меня интересовали не они.