— Через дверь, конечно, — кивнул я в сторону выхода. — Не, я понимаю, одно окно — это короче, чем несколько дверей, да к тому же несколько лестничных пролётов. Но мы, на минуточку, на третьем этаже. Неужто вы ТАК спешите, сударь? — как ни в чём ни бывало поинтересовался я.

Гусар растерянно моргнул, смотря на меня. Затем на Люду. Затем на открытую дверь.

— То есть… я могу просто уйти?

— У нас здесь не тюрьма, — пояснил я. — Хотите идти — идите. Вы свободный человек, кто же вас остановит?

— Но, Григорий Романович! Как же… — попыталась было возразить Люда.

Однако её пришлось прервать.

— Люда, вы собираетесь останавливать подпоручика? Предупреждаю, он — огнекрылый гусар. А значит, боевой магией владеет отлично. Но главное, зачем? Насильно мы никого не лечим, а мест в больнице и так поубавилось. Будет одна свободная палата.

Я осмотрелся, прикинул, сколько здесь поместится народу, причём вполне всерьёз: поляка разместили в отдельной палате.

— Да тут места на пятерых хватит. Неужто у нас нет переполненных палат, Людмила?

— Есть, — осторожно кивнула женщина. — В сто пятой не протолкнуться, но там…

— Вот и отлично, — прервал я, не давая ей закончить. Потому что она бы сейчас начала объяснять, что служивые, дворяне и простолюдины обязательно должны по уставу госпиталя отдельно лежать. — Выпишем сударя Волынского и разместим здесь больных.

— Отлично! — обрадовался Тадеуш. — Тогда я пойду.

Поляк уже пошагал к выходу, и я даже пропустил его мимо себя под удивлённый взгляд Людмилы.

Но уже у самого выхода я окликнул его:

— Сударь, прошу вас, задержитесь.

— Что такое? — обернулся он с нетерпением.

— Во-первых, нам нужно подписать бумаги, — пояснил я. — Это ж как получается? Я вступил на дежурство, и пациент был. А когда сдам пост — пациента нету. Непорядок. Неужто вы хотите так подставить человека, который спас вам жизнь?

— Спас? — снова опешил гусар. — Как это?

— Ой, так это были вы, Григорий Романович! — удивилась Люда. — Ой, как-то я сразу-то не признала.

— О чём вы говорите? Извольте объясниться, — потребовал Тадеуш.

— Так это ж сударь Вересаев вас спас. Вместе с господином Задориным, конечно, — объяснила Люда. — Они притащили вас прошлой ночью, всего израненного. Если бы не они, вы бы погибли, — с укором добавила женщина. — Так сам господин Лазарев сказал. Так что будьте благодарны!

Тадеуш насупился. А я был благодарен Люде за помощь.

Вообще-то никак нельзя выпускать этого поляка из больницы. К делу о нападении на него подключилась жандармерия. И если она явится сюда и узнает, кто именно был дежурным лекарем, когда гусар сбежал, меня явно по голове не погладят.

— Да-да, сударь, — кивнул я. — Вот этим пальцем, — и показал указательный, — я затыкал вашу рану, чтобы вы не задохнулись. И в таком положении тащил вас по Невскому добрый час (минут двадцать)! И это ваша благодарность? Убежать и оставить меня разгребать бумаги?

Застыдить гусара получилось. Он ещё раз глянул в стороны выхода, вздохнул и сдался:

— Так и быть. Какие документы нужно подписать, что сделать? Давайте быстро со всем покончим, и я пойду.

Тадеуш избегал смотреть мне в глаза, будто ему было стыдно за то, что я его спас. Он ещё совсем молодой, пылкий. И чтобы он не погиб этой ночью, мне следует его грамотно обработать.

— Для начала давайте проведём осмотр, — ровным голосом сказал я. — Всё же отправить вас восвояси без итогового заключения я не могу. Люда, — обратился к служащей, — пожалуйста, принесите фонендоскоп и весь остальной набор. Проведём полное обследование.

Люда кивнула и удалилась.

— Это будет надолго? — забеспокоился Тадеуш. — Я спешу.

— Поверьте, в этом деле не стоит спешить, — я похлопал его по плечу. — А пока давайте я начну осмотр как есть. Снимайте мундир и рубаху.

Чуть замешкавшись, Тадеуш послушался. Скоро он стоял передо мной по пояс голый, но с гордо выпяченной грудью. Что, кстати говоря, давалось ему не так-то просто — он явно сдерживал боль.

— Та-а-ак, — приступил я к осмотру. — Что ж, эти раны заживают хорошо.

Сначала осмотрел грудь, которую исцелил Коля. Выглядела она отлично — и не скажешь, что Тадеуш получил свои раны всего прошлой ночью. Не знал бы — решил, что прошло не меньше месяца.

Но всё же раны не затянулись полностью, им будто что-то мешало. Или же Задорин просто не стал тратить силы на полное восстановление. Полагаю, мысли о побеге поляк вынашивает давно.

Я обошёл Тадеуша, и теперь взглянул на спину.

А вот неглубокий порез от ножа выглядел куда хуже. Хотя, казалось бы, всё должно быть наоборот, ведь клапанный пневмоторакс ему уже устранили.

Кажется, Лазарев говорил про запрещённую магию, которая оставалась в ранах до прибытия в больницу. Может, дело в ней? Вот и получилось так, что страшные порезы заживают, как ссадины на коленке, а дырка от ножа даётся тяжело.