— Хм-м-м…— нахмурился деревенский Казанова. — Две седмицы назад, получается. Но хорошо тут, должен сказать! — заулыбался он. — Даже не хочу домой. Дома-то чё? Встал с утра пораньше, и начинается: скотину накорми, детвору к работе пристрой, то да сё, а потом на поле шуруй. И до заката там впахивай! А здесь — лепота-а-а! Лежи себе на койке, плюй в потолок. Кормят даже дважды в день. Да кто кормит-то! — скользко ухмыльнулся мужик. — Людочка-то кормит, понимаете, господин лекарь? И Марфа. Видные бабы!

Он расплылся в мечтательной улыбке и наконец-то притих. Мне пришла шальная мысль подселить его к Задорину и поглядеть, что произойдёт. Но рисковать всё же не стоит, иначе больницу ждёт два возможных варианта — либо ей настанет трындец, либо она превратится в роддом.

Но помимо этой, меня посетила ещё одна мысль.

— А может, вы всё-таки не ошиблись, и попали туда, куда хотели? — я с подозрением взглянул на него.

— Нет, что вы, барин! — испугался мужик. — Это я вот честно! Зуб даю, не брешу. Не хотел, само получилось.

— Хорошо получилось, ничего не скажешь… — махнул я. — Ладно, идите в палату и отдыхайте.

— Спасибо, господин лекарь, — поднялся он со стула. — Благодарю вас. Вы же мне сейчас, возможно, жизнь спасли.

— Полагаю, вы очень близки к истине, милейший, — улыбнулся я. — До свидания.

— До свидания, господин! — Мужик поклонился глубоко с почтением и ушёл из кабинета.

Я же полистал дела пациенток из злосчастной 317-й, а затем снова вернулся к ним. Там у каждой по травме опорно-двигательного аппарата, а они целого мужика в полёт отправляют. Так что проверить их состояние точно стоило, и этим сейчас занималась Анна. Когда я вошёл в палату, она как раз обрабатывала магией голову той кровожадной девчушки.

— Анна Ивановна, вы успели осмотреть ещё кого-нибудь? — спросил я.

Остальные женщины уже вернулись в койки и почему-то очень взволнованно отреагировали на мой вопрос.

— Нет, только Марусю, — тихо ответила Анна и тоже бросила в мою сторону кроткий странный взгляд.

Может быть, они тут обсуждали меня за спиной? Такое ощущение, что я чего-то не знаю.

Что ж, ладно. Мне в женские ловушки попадаться как-то не хочется.

При взгляде на девчушку всплыли данные из личного дела. Маруся, точнее Марина — девушка шестнадцати лет, попала в больницу с разбитой головой. Нашли её в переулке, и неравнодушные горожане притащили к лекарю.

Магию на неё особо не тратили, только чтобы избежать критического состояния, а дальше оставили выздоравливать «консервативным» способом. Но причиной этому было не какое-то предвзятое отношение, просто целители имели ограниченный запас магии, и тратить всё на одного пациента не могли.

Однако девчушка быстро пошла на поправку и скоро ей грозила выписка. В груди кольнуло беспокойство — куда она пойдёт и что будет делать? Информации о родственниках в деле не было.

Но собрался с мыслями и решил не распыляться. Всем сразу не поможешь, и нужно делать то, что от тебя зависит. Я — лекарь. И в первую очередь должен позаботиться, чтобы Маруся покинула эти стены здоровым человеком.

Анна уже заканчивала с девчушкой, так что я отправился к главной пострадавшей, хромой женщине по имени Маргарита.

— Хорошо, Анна Ивановна, тогда я помогу вам. Вместе быстрее управимся. — Я остановился напротив пациентки. — Милейшая, сядьте, пожалуйста. Мне нужно вас осмотреть.

Маргарита, которая с такой уверенностью наступала на здоровенного мужика, теперь вдруг сконфузилась и встала предо мной с таким обречённым видом, будто я не лекарь, а палач какой-то.

А ведь характер твёрдый у неё не просто так. Маргарита числилась работницей металлургического завода, и ногу ей повредила упавшая металлическая балка. Десять лет назад. Но два дня назад по пути домой случилось обострение старой травмы, и ей пришлось обращаться за помощью.

Вот только проблема скрыта внутри. Её пытались лечить магией от обострения застарелого остеомиелита, но это не помогло. Кость упорно воспалялась. Маргарита уже три дня ждала, пока до неё дойдёт очередь на операцию — лекари собирались вскрывать бедро и чистить надкостницу.

Но у меня уже были мысли, что это может быть ошибкой. И лучше бы обойтись без вскрытия, потому что проблема в таком случае может лишь перерасти в куда более серьёзную.

Если это глубокий мышечный фиброз или защемление нерва старым рубцом, нож хирурга сделает её калекой на всю жизнь.

Но это позже. В любом случае, лечить пациента, когда он тебя по непонятной причине попросту боится, не самая лучшая идея.

— Милейшая, в чём дело? — насторожился я. — Вам нечего опасаться. Я лекарь, не наврежу вам и не сделаю ничего плохого.

— Эх, господин лекарь… — вздохнула Маргарита.

Сейчас она совершенно не выглядела той грозной, невероятно сильной женщиной. Она смущалась и боялась, словно маленькая девочка, чей дневник нашли родители и вот-вот заглянут в потаённые мысли.

— Никогда вы, лекари, этого не понимаете, — тихо буркнула женщина. — Давайте, делайте уже свой осмотр. Только поскорее, будьте так добры. Спать хочу.

— Нет, с таким настроем никакого лечения быть не может, — заявил я.

Чем обратил на себя ещё более пристальное внимание пациенток в палате. И даже Анна отвлеклась, её золотистый отсвет чуть померк.