— Лазарев, да? — догадался он.

— Ага, он самый.

— Эх, Иван Николаевич! Ну надо ж так, а? Ты же столько сегодня сделал… Хотя-я-я, — задумался Коля. — Если так подумать, он прав. Сейчас ты лучше всех подойдёшь для дежурства.

— Знаю, — вздохнул я и тяжело опустился на стул рядом с койкой. — Знаю, Коля. Но лучше ответь: как ты себя чувствуешь?

— Паршиво, — Задорин ненадолго снял беззаботную маску.

— И на что ты надеялся, когда ухлёстывал за той дамой? — Я мотнул головой в сторону двери. — Если б повелась, анекдоты рассказывал?

— Ну не повелась же, — пожал плечами Задорин. — Да и, знаешь… Сил нет, в груди всё свербит и колется. Источник в агонии, никак не могу заснуть, Гриш. Вот и веселюсь, как получается.

— Ты поосторожнее веселись, — хмыкнул я. — А то к агонии Источника добавится и перелом рук. А у нас, знаете ли, сейчас с целителями дефицит. Я тебе разве что шину смогу наложить.

— Спасибо за предупреждение, — хмыкнул Задорин. Затем вдруг снова помрачнел. — И как ты с травмированным Источником-то живёшь, Гриша? Ума не приложу. Я без магии себя как без рук чувствую. Это ж как дышать! Мне их будто с корнем вырвали, понимаешь?

Я не ответил. Врать не хотелось, но Коля воспринял это по-своему и не стал допытываться.

Но стоило призадуматься. Сейчас у него проблема, схожая с моей. И у него всё болит. Храбрится, конечно, но то поморщится, то губы предательски дёрнутся, так что болит куда сильнее, чем он хочет показывать.

Я же не чувствовал ничего.

Теперь бы понять, Коля тоже со временем успокоится, а то и пойдёт на поправку? Или то, что у меня ничего не болит, это признак, что болеть просто нечему?

Интуиция интуицией, но факты, симптоматика и опыт куда более объективны.

— И как ты терпишь это жжение? — продолжил вдруг Задорин. — Обезболивающие принимаешь какие-то особые? Я пока не принял Маковой слезы, разве что на стены не лез. Но до сих пор свербит непрерывно, обычная алхимия ведь на Источник не действует, сам знаешь. Только немного снимает боль, и всё.

Я кивнул. Хорошо иметь говорливого друга, много нового узнаёшь. Хоть и не всего того, о чём хотел бы знать.

— Знавал я одного такого же несчастного, как ты, — продолжил трепаться Коля. — Он не вытерпел восстановления — спился. Поначалу пытался заглушить боль алхимией, но та ж дорогая, а практику вести не мог, чтобы заработать. Вот и перешёл на средства попроще. Но не дотерпел.

Задорин закончил говорить, и наступила тишина. Ненадолго, правда: он ведь тот ещё болтун. Наверное, это и хорошо, ведь я больше предпочитаю слушать.

Я мысленно поблагодарил Колю за анамнез. Значит, официально мой диагноз лечится либо временем, либо спиртом, и второй вариант общество считает нормальным исходом. Прекрасно: пока я «терплю восстановление», от меня никто не ждёт ни магии, ни объяснений. Скверно другое — однажды у окружающих кончится терпение ждать, и придётся или показать результат, или спиться для достоверности.

Вскоре Коля коснулся грудины и снова скривился.

— Ты можешь это почувствовать? — спросил я.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Скорее всего… Не могу объяснить, Гриш. Лекарства от такого недуга до сих пор не придумали, поэтому придётся проверять методом пробы.

Я протяжно зевнул. Вырвалось. Сначала побеспокоился, что Коля воспримет это неправильно, но он оказался на редкость учтив.

— Что, спать хочешь?

— Ага, — вздохнул я, потирая глаза. — Сейчас всё на свете отдал бы за кружку кофе. Огромную. Тут, кстати, есть где кофе заварить, не знаешь? Не хочу продрыхнуть своё первое дежурство.

— Тот кофе, который пьют здешние работники, пить нельзя! — заявил Задорин. — Хм, а знаешь, есть идея. Помнишь, я тебе говорил про итальянца?

— Помню, — кивнул я. — Даже обещал к нему сводить, но сейчас же ночь.

— Во-первых, — возразил Задорин, — ещё не ночь, а вечер. А во-вторых, скажешь, что от меня, и он тебе нальёт. Кофе, в смысле.

— Заманчиво, — протянул я. — Но, пожалуй, ограничусь местным кофе. Мне покидать пост нельзя.

— Эх, Гриша, Гриша, — помотал головой Задорин. — Нет в тебе духа авантюризма!

— Судя по всем приключениям, которые падают на мою задницу, с тобой трудно согласиться, — заметил я.

— Это да, это да… — участливо покивал он. — Что ж, давай тогда этот местный дрянной кофе. Я тоже буду.

— Тебе бы поспать, дружище. Сон — лучшее лекарство в твоём случае.

Хотя болтал он так, словно только-только проснулся. Но видок оставался плачевный.

— Не усну я, говорю ж, — буркнул Задорин. — Спать хочу, а не могу, оттого всё в полубреду. Всё этот Источник, зараза, кусается. Так что, Гриша, давай. Кофе принеси, пожалуйста. Хотя бы с ясным умом буду эту падлюку терпеть.

— А подушку вам не взбить, сударь? — повёл я бровью. — Наглеете, пациент.