Пульс есть, зрачки реагируют, дыхание частое и поверхностное. Тело в порядке. Всё в порядке, кроме того единственного органа, которого нет ни в одном моём учебнике.

Я сделал единственное, что мог: взял его за руку и держал, пока это не прошло. Двенадцать секунд. Двенадцать секунд, за которые квалифицированный врач не сделал ровно ничего.

Сам я тоже пытался почувствовать Источник, ещё когда узнал, что предшественник был магом. Но — ничего, кроме лёгкой изжоги.

Однако до сих пор в голове витало странное интуитивное чувство, что не всё потеряно. Как разберусь в больнице, нужно будет заняться той книгой, что я нашёл.

— Полегчало? — спросил я, когда приступ прошёл.

Он снова попытался нацепить легкомысленную улыбку, но давалось это не слишком хорошо.

— Ага, немного. Ты это, поосторожнее меня вези, ладно?

— Постараюсь. — Мы продолжили путь.

Что делать? Справляться с обычными болезнями, ранами и травмами я умел и без магии. А что делать, если проблема сама по себе имеет магическую основу?

Вот где моё слабое место. Здесь у меня нет опыта, знаний и возможностей. Вряд ли Источник Задорина начнёт восстанавливаться, если прописать ему витаминки и зарядку по утрам.

И с этим нужно что-то делать.

Задорина я оставил в тихом углу, рядом с двумя спящими больными. Похоже, записку к нему написал сам Лазарев, и он заботливо прописал ему полный покой, как эмоциональный, так и магический. Полагаю, это лишь на первое время, если вообще существуют какие-то средства для восстановления магии. В любом случае, ему следует отдохнуть.

Я оставил его под присмотром Остапа. К этому моменту приток новых пострадавших уже начал иссякать, а всё больше ухоженных больных отправлялись в стационар или домой. Я погрузился в работу, периодически менял смены, когда успевал разобраться, кто на что способен.

Дальше пошла ровная работа со сменами. Павел оказался самым толковым из подлекарей: он с Анной и Кузьмой Аполлонычем добил срочных, после чего я перевёл их на лёгких, а на тяжёлых поставил свежую тройку Артура. Генку и Остапа не трогал вовсе — первый катал каталки, будто те пустые, и успел выстроить свою систему размещения, второй знал инвентарь лучше завхоза. Ломать работающее в аврале — худшее, что может сделать начальник.

В общем, лазарет работал как дедовские командирские часы. Со временем свободных коек становилось всё больше, нагрузка уменьшалась, и в итоге мы в рабочей рутине справились с последствиями аварии на алхимическом заводе.

И вот Георгий, вернувшийся на свою первую смену, увёз последнего больного в стационар. Когда за ними захлопнулись створки двери, я стоял посреди коридора и вдруг обнаружил, что вокруг наступила невероятная тишина.

После стонов, криков и грохота сейчас опустевший лазарет казался мирно спящим, непривычно безмятежным.

Подул свежий воздух. Это Тамара Семёновна и Остап Фёдорович распахнули окна, чтобы выгнать духоту и застоявшийся запах.

— Фу-у-ух, наконец-то это закончилось, — нарушил молчание Павел.

Он рукавом вытер пот со лба, сполз по стене прямо на пол, где и уселся, полностью измождённый.

Я огляделся. Не только Павел — все остальные тоже выглядели жутко усталыми. Они все силы оставили здесь в борьбе за жизнь и здоровье пациентов.

И вдруг понял, что я тоже жутко устал. Ноги одеревенели, всё тело потяжелело. Пока мотался по лазарету, не замечал этого, но стоило чуть расслабиться, и хлынуло разом.

Переглянулся с Анной. Девушка мило улыбнулась, но лицо показывало истощение. Она тоже выложилась на полную, и хоть была куда осторожнее Задорина, но сейчас её магия полностью исчерпана.

Надо их немного подбодрить.

— Вы все большие молодцы, — я сохранял голос твёрдым, а осанку ровной. — Благодарю вас за работу. Было честью сотрудничать с вами, дамы и господа.

И слегка поклонился.

Анна улыбнулась чуть сильнее, подлекари Павел, Артур и Костя зарделись. А служащие и вовсе растрогались.

Может, мне показалось, но Генка Кулак — суровый мужик, больше похожий на вышибалу или портового рабочего — сейчас готов был вот-вот расплакаться.

— Григорий Романович, — выступила вдруг Анна. — Мы можем с вами… — но договорить она не успела.

В лазарет со стороны приёмного отделения вошёл Черепин. Во время аврала было некогда, но сейчас я заметил, что он уже шагал ровно, без одышки и асимметрии. А ведь сейчас был ещё более измотан, чем утром. Видно, прислушался ко мне и излечился от выпота.

— Станислав Викторович, — приветствовал я.

— Григорий Романович, — ответил он с кивком.

Затем остановился напротив и объявил:

— Вы сегодня хорошо постарались. Самый сложный период пройден, теперь можно отдохнуть. Однако Григорий Романович… — добавил он.

— Слушаю, — ответил я.

— Иван Николаевич попросил вас остаться на ночное дежурство.