Положил записку в карман бедолаги — булавок не нашёл. Взглянул на его измученное лицо, трубку, торчащую из горла, и поморщился. А ведь могло всё обойтись и без лишней дырки.

Если бы только один целитель не строил из себя невесть кого и слушал указания.

Уже сейчас я понял, что Знахарев перепутал отёк гортани со спазмом бронхов, увидел низкое давление, высокий пульс и решил сначала стимулировать сердце и расширить бронхи.

Одна небольшая ошибка, неправильный вывод, сделанный в сумасшедшей рутине — принял свист в трахее за спазм бронхов, не заметил отёк. Роковая ошибка.

Он ещё молодой. По прикидкам, должен только-только закончить университет и получить первый опыт. Но действовал так, словно собаку съел в целительском деле, а такая пагубная уверенность у вчерашних студентов редкость.

А вот, кстати, и сам Знахарев. Поднялся, насупился, сжал кулаки. Под кожей заиграли желваки, голубые глаза вспыхнули ледяной яростью. Сама злоба, чтоб его.

— Вересаев, нам нужно поговорить, — прорычал он.

— Ярослав Всеволодович! — раздался вдруг звучный голос Лазарева.

Иван Николаевич очутился рядом с нами на удивление незаметно. Не помню, чтобы слышал бой его трости.

Тем не менее ректор, похоже, видел всё произошедшее

— Иван Николаевич! — вспылил Знахарев.

На удивление этот пацан ректора не боялся. Ну или был слишком раздосадован, чтобы прислушаться к страху.

— Вересаев, — Ярослав повернулся в мою сторону. — Он вмешался в операцию. Да за такое…

— Григорий Романович спас пациента, — спокойным стальным голосом осадил его Лазарев. — Будь он неправ, коникотомия только навредила бы этому несчастному и, вероятно, убила бы его.

Сам несчастный испуганно вылупил покрасневшие глаза, за что получил нагоняй от Анны, которая продолжала его обрабатывать магией. Иван Николаевич чуть задержал взгляд на дочери, затем почему-то глянул на меня.

Павел старался не отсвечивать. На него тоже действовал давящий авторитет Лазарева, и парнишка боялся даже поднять голову.

А вот Знахарев пыхтел от злости и скрипел зубами.

— Хотите сказать, я ошибся? — процедил он, почему-то уставившись на меня.

— Вы, сударь, слишком устали, — ответил Лазарев. — Советую немного отдохнуть и набраться сил.

— Мой Источник ещё не опустел, — Знахарев никак не хотел отступить. — Я могу работать.

Он походил на разъярённого зверя в обличье лекаря. И почему-то Лазарев не спешил сокрушить его своей давящей аурой, даже наоборот — слишком уж терпеливо общался с парнем. Это наводило на нехорошие мысли, ведь я с Ярославом не церемонился.

Кажется, приключения продолжают липнуть к моей заднице.

— Источник это ещё не всё, — не терпящим возражений тоном возразил Лазарев. — Отдыхать, ваше сиятельство! Минимум полчаса. Это приказ. А вас, Григорий Романович… — он прищурился, явно оценивая меня, — попрошу следовать за мной.

Под жгучий взгляд Знахарева я последовал за ректором. Попутно проверил, как там Артём, но обнаружил, что его место уже занял какой-то лекарь, а моего студента отправили помогать Задорину. Но остальные ребята продолжали работать налаженным образом, принимая пострадавших.

— Я привёл помощь, — пояснил Иван Николаевич, заметив мой взгляд. — Благодаря вам они быстро вольются в работу.

Мы прошли по небольшому коридору и оказались в отделении, куда увозили пострадавших после оказания первой помощи. Тут тоже было жарко, служащие в фартуках и молодые подлекари в белых халатах носились между палатами с лекарствами, бинтами и прочими приспособами.

— Зачем вы привели меня сюда? — спросил я.

Лазарев остановился, напоследок громко стукнув тростью, и обернулся ко мне.

— В приёмном отделении теперь достаточно лекарей, чей Источник функционирует исправно. Вас же я попрошу проконтролировать работу здесь, чтобы пострадавшим был оказан должный уход. С вашими способностями и ограничениями сейчас вы будете более полезны в этой роли.

— К тому же студенты не поймут, что я до сих пор не использовал магию, — хмыкнул я, разгадав замысел.

— Именно, — кивнул Иван Николаевич. — Лишние вопросы сейчас ни к чему. Работайте, Григорий Романович. Оставляю это место на вас.

Он ненадолго задержал взгляд, будто о чём-то задумался или хотел что-то сказать. Но, видно, передумал и пошагал прочь, отбивая тростью свой путь.

Тем временем ко мне подошла женщина в фартуке служащего. Лет сорока, крепкая, с серьёзным скуластым лицом и толстой пшеничной косой. На таких в моём мире держалась добрая половина медицины, а в этом и того больше, наверное.

— А вы Григорий Романович, да? — вместо приветствия сказала она. — Меня Тамарой звать.

— Очень приятно, — чуть поклонился я. — Так и есть, Григорий Романович.

— Иван Николаевич предупредил, вы теперь начальствовать будете здесь, — снова перешла к делу Тамара. — Пойдёмте, всё покажу.