— Снимайте рубашку. — Я выпрямился, глядел уже безо всякой улыбки.

— Господин Вересае-кгха-гха! — он аж прокашлялся от возмущения, но тем самым добавил веса моим выводам.

— Снимайте, коллега, — настоял я.

Затем обратился к студентам, не давая шанса парировать:

— На практических занятиях в больнице вам придётся учиться на живых пациентах. Вы будете целой группой наблюдать за осмотрами, которые проводят кураторы-лекари, а также сами получать первый опыт. Это необходимость, и платят за неё пациенты, которым приходится терпеть взгляды неокрепших студентов. Мужчины, женщины, старики, находящиеся в уязвимом положении. Молодые девушки… — я сделал паузу, чтобы ребята прониклись, и многие из них действительно задумались. — Но вы не сможете требовать от них подобного, если сами не готовы заплатить достойную цену. Поэтому, Господин Черепин, — на пару секунд вернулся я к Станиславу. — Быстрее. Занятия не бесконечны.

И снова обернулся к студентам:

— Вы должны помнить, что это пациенты — не чучела для тренировок, а живые люди. Вы должны понимать их как никто другой и способствовать тому, чтобы они чувствовали как можно меньше дискомфорта. Ведь от их состояния зависит и ваш успех.

Когда я обернулся к Станиславу Викторовичу в следующий раз, он уже стоял по пояс голый. Правда, со стиснутыми челюстями и таким взглядом, что мне явно это аукнется.

Но самое главное я увидел — грудная клетка слегка асимметрична. Тоже не самый стопроцентный признак, но вкупе с остальными…

Я продолжил осмотр. Простучал его ещё немного, послушал через фонендоскоп, приметив тревожные шумы, а затем задал ещё несколько вопросов.

Это уже не просто пример для студентов, диагноз может быть вполне серьёзным.

— Станислав Викторович, вы в ближайшие месяцы не переносили простуду? Невысокая температура, недомогание — что-то вроде того, — спросил я.

Черепин прищурился и кивнул. Молча.

— Я заметил у вас небольшую одышку, пока вы шли от входа, — продолжил я. — И когда вы сидели на стуле, слегка наклонились влево.

— Мне так удобнее! — нахмурился Станислав.

Но он был лекарем, и не из последних. Во взгляде закрутились сомнения, и он явно начал догадываться, к чему я клоню.

— И кашель, — завершил я.

— Я поперхнулся от удивления, — оправдался Станислав.

— Вам показалось, — помотал я головой. — У вас кашель. И полагаю, он иногда проскакивает в течение дня.

— Это просто усталость и жара, — продолжил упрямиться Черепин. — У меня много работы, и домой иногда возвращаюсь только за полночь.

— Понимаю, — кивнул я серьёзно. — И по отдельности симптомы действительно могли бы говорить об усталости, жаре и чём бы то ни было. Но у вас…

Тут я задумался. Термины из моего прошлого мира могут быть неизвестны в этом. Так что, наверное, пока стоит говорить более понятными словами.

— У вас скопление жидкости в плевральной полости, Станислав Викторович, — нашёлся я. Подобрал термин, который должен быть знаком местным. — Та простуда была лёгкой пневмонией, которую вы перенесли на ногах. К счастью, вы её почти не заметили. К сожалению, осложнение в виде плеврита осталось.

— Не может такого быть, — возразил Черепин. — Я сам лекарь. Неужто вы думаете, я пропустил бы у себя подобное недомогание? К тому же обнаруженное вами без применения дара.

При последних словах у него во взгляде что-то прояснилось, и я почувствовал в этом угрозу. Знал ли Черепин о моих проблемах с магией или только сейчас начал что-то подозревать? Насколько я понял, ранее предшественник с ним не был знаком, но Лазарев мог предупредить нового завкафедрой о таких особенностях преподавателя, как травмированный Источник.

В любом случае, воспользоваться этой информацией я ему не дам.

— В том-то и дело. Вы — лекарь, — произнёс я поучительным голосом, от которого у Станислава дёрнулся глаз. — А у некоторых лекарей имеется одно не самое полезное свойство: подмечать болезни окружающих, но совершенно забывать о себе. Что не так уж и удивительно, учитывая тяжесть нашей работы. И я пытаюсь научить студентов полагаться не только на дар целителя, но и на собственные умения, без которых магия опасна. Или вы со мной не согласитесь, Станислав Викторович?

— Григорий Романович… — процедил Черепин, вставая со стула.

По взгляду он хотел сказать что-то иное, и вряд ли это была благодарность. Но вместо этого лишь произнёс:

— Пожалуй, я пойду. Всё, что было необходимо, я увидел.

Он накинул рубашку, схватил мундир и удалился из аудитории, нарочито пытаясь дышать глубоко и шагать ровно. Что не слишком-то удавалось, судя по скривившемуся лицу.

— Что ж, дамы и господа, — улыбнулся я студентам, когда дверь закрылась. — Как видите, иногда даже старшие коллеги могут оказаться не самыми удобными пациентами. Более того, в большинстве случаев так оно и есть.