Кто-то прыснул смехом, заметив облегчение на лице завкафедрой. А я решил предупредить студентов:

— А вот кто провалится на первой части семинара, познакомится со всем ассортиментом в самой что ни на есть близости!

— Ой, ай… — послышались взволнованные вздохи.

— Ладно, Григорий Романович, — поджал губы Черепин. — О том, как у вас оказался лекарский набор из нашей больницы, поговорим после. Приступайте.

— Господа студенты! — повысил голос я. — Когда к вам будут приходить пациенты, как правило, они будут жаловаться на конкретную хворь. Но не они, а вы должны будете определять истинную причину болезни. А иногда придётся выявить и ту болезнь, о которой пациент сам не подозревал. Подскажите, кто из вас сейчас болеет? Ну же, смелее, поднимайте руки!

Я дал им время, но никто не откликнулся.

— Что ж, — улыбнулся я. — Вы либо боитесь признаться, либо, что вероятнее, сильно заблуждаетесь. Сейчас же я докажу вам, что поистине здоровый человек — это очень крайняя редкость. Скорее отклонение от нормы, чем сама норма. Станислав Викторович, — обратился я к завкафедрой. — Подскажите, может быть, вы чем-то болеете?

— Нет, Григорий Романович, — серьёзно ответил Черепин. — Уверяю, я полностью здоров.

— Что ж, лекарю вашего мастерства не верить было бы глупо, — сказал я. — Но всё же попробую проверить. Вы не против?

— О чём вы говорите? Неужто сомневаетесь в моей… — возразил было Черепин, тихо.

— Вы сами всё увидите, Станислав Викторович, — Лучше отвечайте на мои вопросы. И честно. Мы показываем пример студентам, не забывайте.

— И всё же я здоров, господин лекарь, — Черепин проговорил это с особой интонацией — будто ледяной водой окатил.

Ох, какой же он нервный, так и пытался убить меня взглядом. Но меня это ещё больше веселило. Я улыбался и будто бы не замечал его пассивную агрессию.

Это злило его ещё больше и забавляло меня сильнее.

— Что ж, студенты, как я и говорил, пациенты крайне не любят признаваться в собственных хворях. И замечать они их тоже не всегда хотят. Даже если пациентом является лекарь высшей пробы. Но здесь есть один нюанс, о котором я вам расскажу чуть позже.

А прежде я поднялся из-за стола и встал напротив Станислава. Тот с опаской следил за мной, слегка завалившись на левый бок. Я же приступил к осмотру и по ходу дела задавал вопросы, чтобы подтвердить уже наметившиеся варианты скрытых болезней.

— Станислав Викторович, подскажите, вы же недавно прибыли в Петербург, верно?

— Да, — кивнул он, пока я осматривал кожу лица.

Не очень здоровую, надо отметить. С лёгким румянцем на щеках.

Так-так-так… носогубный треугольник слегка бледный, с едва заметной синюшностью. Это только начало, да и признаки слишком уж распространённые, поэтому нужно продолжить осмотр.

— И на должность завкафедрой также заступили недавно, правильно? — спросил я.

— Причём тут это, Григорий Романович? — снова начал ерепениться Черепин.

— Господин пациент, просто отвечайте, и вскоре всё будет понятно, — мягко прервал я.

Всё-таки я не собирался наживать себе врага и соблюдал субординацию.

От удивления Станислав даже замер с приоткрытым ртом, но возражать при студентах не стал. Обычно людям его положения не перечат, даже если он «подопытный».

— По прибытии в город, — недовольно буркнул Черепин. — Собственно, это и было причиной моего приезда.

— Наверное, сложная была работёнка, да? — смягчил я голос, чтобы снять напряжение. — Кучу бумаг пришлось заполнить. И ответственность большая, ко всему.

— Да, вы правы, Григорий Романович. — В его голосе прозвучали нотки задумчивости.

Черепин явно пересматривал своё отношение ко мне. Я вёл себя не так, как он ожидал, и не лебезил перед начальством в его лице. Видимо, жёсткость он принимает за повод для уважения, что неудивительно.

А ещё пытался понять, в чём подвох. Да только подвоха не было.

— Понимаю, понимаю… — улыбнулся я. — Снимайте мундир.

— Что? — ахнул он.

— Господин Черепин, — я снова перешёл на шёпот. — Прошу вас, войдите в положение. Я пытаюсь донести до студентов, что лекарь превыше этических норм и стыда. Наше дело лечить людей. К тому же, я не прошу обнажаться. Просто снять мундир.

И если раньше на щеках Станислава был нездоровый румянец, теперь он чуть ли не побагровел. Но, чтобы не потерять лицо, всё же последовал моим указаниям.

— Сейчас я вас послушаю. Пока что дышите ровно.

Я взял со стола фонендоскоп и приступил к делу. Попросил его дышать брюшной полостью.

— Скажите «тридцать три», — попросил я.

— Зачем?

— Тридцать три, — терпеливо повторил я.

Черепин прочистил горло и наконец-то выдал:

— Тридцать три.

Он пристально следил за мной, и то, как я нахмурился, ему явно не понравилось. А вот мне не понравилось то, что я услышал. Вернее, не услышал. На левом боку звук глушился, вязнул, будто натыкался на водяную преграду.