Тут Николай вдруг встал, горлышком бутылки постучал по бокалу, привлекая к себе внимание, и махнул музыкантам, чтобы они прервались. Наступило молчание, все устремились в нашу сторону. Во взгляде Задорина я приметил бесовскую искорку, которая тут же спряталась.

Предчувствие тревожно кольнуло.

— Дамы и господа! — воскликнул Николай.

Он убедился, что привлёк внимание всех присутствующих. Даже официанты, бегающие между столиками, замедлились, поворачивая головы. А офицерская братия уланов все как один оценивающе наблюдали за ним.

— Предлагаю тост! За нашего благодетеля и самодержца, его императорское величество Александра Александровича!

Тут же зал наполнился шорохом, все мужчины встали со своих мест. Все, кроме огнекрылых гусар, которые тоже глядели на него одинаковыми взглядами.

Взглядами, полными ненависти.

— За веру, царя и Отечество! — поддержал Задорина один из уланов.

Он же с прищуром глянул в сторону поляков. Те с заметным опозданием и безо всякого энтузиазма, но всё-таки встали с бокалами в руках.

— Уррра! — воскликнул Задорин.

— УРРРАААА! — раздался клич, и все опрокинули бокалы.

— Ура… — вздохнул я и залпом осушил свой.

Мы сели. Задорин с довольным лицом снова наполнил свой бокал и услужливо наполнил мой.

— И зачем вы это сделали? — поинтересовался я.

— О чём вы, Григорий Романович? — ухмыльнулся Николай. — Я всего лишь дал традиционный тост, не более.

Ну да, ну да. То-то старший из уланов зыркает на гусар. И ему явно что-то не понравилось, помимо самого присутствия поляков.

Совсем скоро нам подали закуски и откупорили вторую бутылку вина, будто Фёдор хотел чем-нибудь занять Задорина, чтобы тот не устраивал провокаций.

Напряжение в зале сохранялось, но музыканты снова заиграли, а гости принялись галдеть. Нам принесли запечённых с грушами уток — выглядели они замечательно.

Задорин самозабвенно принялся за еду, я тоже отрезал кусок и закинул в рот.

Румяная глянцевая корочка лопнула под зубами, и я вгрызся в сочное мягкое мясо. Оно не таяло во рту, а наоборот, позволяло насладиться волокнистой структурой, пожевать, поработать челюстями. Сладкий вкус карамелизованного мёда, которым обмазали утку, приятно дополнял грушевый аромат.

Задорин был прав — это замечательное блюдо.

Но не все решили наслаждаться едой и напитками. Я только и успел отведать несколько кусков мяса, как из-за стола уланов поднялся старший из офицеров.

— Вот и началось, — Николай тоже прервался и с явным воодушевлением глотнул из бокала. — Поляки не выпили до дна, а лишь пригубили. И это за веру, царя и Отечество, хех! Скоро нам предстоит либо побывать пациентами, либо на всю катушку поработать своим даром, верно, дружище?.. Дружище?

Его глаза округлились, потому что я тоже встал из-за стола и отправился в сторону поляков.

— Куда вы, Григорий Романович?!

Другие тоже удивились. Уланский офицер, статный мужчина с бакенбардами, тронутыми сединой, замедлился. Он провожал меня взглядом, пока я приближался к гусарам.

Фёдор подбежал ко мне на полпути, явно хотел остановить.

— Бокал вина и стул. Живее, — кинул я ему, не дав сказать ни слова.

Парень оказался смышлённым и поспешил исполнять.

Гусары встретили меня настороженно. Всю эту ситуацию подначил Задорин, с которым я ужинал, так что вряд ли они ожидали дружеского визита.

— Господа, приятного аппетита, — я остановился возле них. — Разрешите присоединиться?

— Смелый вы человек, — процедил старший, смерив меня взглядом.

— Я лекарь, — пожал я плечами. — Если через четверть часа здесь начнётся то, к чему всё идёт, штопать вас будут мои коллеги. А я слишком хорошо отужинал, чтобы работать. Так что у меня интерес самый шкурный, господа. Не верьте бескорыстным.

Кто-то из гусар хмыкнул. Усач ещё секунду сверлил меня взглядом, затем коротко кивнул на свободный край стола.

Циничная честность — единственное что примет публика.

— Прошу.

Тут же рядом появился один из официантов, скоро мне принесли стул, и гусары подвинулись. Я сел, принял бокал от Фёдора.

— И всё же я обязан посвятить вас в некоторые тонкости произошедшего, — начал я. — Уверен, вы не имели в виду ничего неподобающего, когда не осушили бокалы. Но по здешнему этикету это серьёзное оскорбление.

Шаги улана становились всё громче, особенно в утихающем гомоне. Кажется, сейчас все гости ресторана наблюдали за мной. У меня мало времени.

— Господа офицеры, сидящие за дальним столиком, по своему положению будут вынуждены требовать от вас удовлетворения. А вы, следуя гордости, не сможете просто принести извинения. В итоге этот замечательный вечер омрачит кровопролитие.

— На что ты намекаешь?! — вспыхнул самый молодой из гусаров.

Парень лет двадцати, белобрысый, с острыми юношескими чертами лица.

— Тадеуш… — тихо рыкнул старший гусар, и парень заткнулся.