Сомневаюсь, что в этом мире дуэль означает какой-нибудь боксёрский спарринг. Там-то у меня был бы шанс, но ни на шпагах, ни в магических поединках я ни черта не смыслю. А стреляться, если здесь такое практикуется, вовсе полнейший бред.

Тем более за то, чего я совершенно не делал.

— Господа! — очухалась Анна. — Прошу, не стоит горячиться. Станислав Викторович, — обернулась она к мужчине, — у меня нет никаких претензий к Григорию Романовичу. Он мне помог, хоть и сделал это несколько… нетактично.

— Нетактично! Ха! — закипел Станислав. — Это вы называете нетактично, Анна Ивановна? Столько людей наблюдали, как он…

— Если они достойные и благородные люди, — настояла Анна, — то им следовало отвести взгляд или хотя бы держать языки за зубами. В противном случае они… они… — девушка на пару мгновений прервалась, но затем выпалила с чувством: — Полные кретины!

Моими словами решила угомонить разгорячённого кавалера? Что ж, я не против. Тут сразу видно, что Станислав неровно к ней дышит. Это подействовало: он запыхтел, побросал в меня острые взгляды, но затем выпрямился, поправил воротник и прочистил горло.

— Кхм, кхм… Да, видимо, я поспешил с выводами. Полагаю, должен принести свои извинения за необдуманный вызов, Григорий Романович. Надеюсь, вы их принимаете.

И протянул мне руку.

— Принимаю, — кивнул я. — Однако это всё, за что вы хотите извиниться?

— О чём вы говорите, Григорий Романович? — удивился Станислав.

— Вы обозвали меня трусом и подлецом, — напомнил я.

Да, господин хороший, теперь настало время отдуваться за необдуманные слова. В такой ситуации строить из себя оскорблённого кавалера будет очень нелепо, можно оттолкнуть от себя даму сердца. Все козыри у меня на руках.

Репутация в этом мире стоит не дешевле, чем это было в моей в прошлой жизни. И если здешние нравы схожи с нравами Российской империи, которую я изучал в учебниках, то репутация здесь означает честь.

А честь превыше всего.

Станислав стушевался, поглядывал на Анну. Она отвечала строгим взглядом. Я же внешне сохранял ледяное спокойствие, но внутри немного волновался. Мало ли, Станислав всё-таки решится на дуэль?

Однако всё обошлось.

— Д-да… приношу свои извинения, Григорий Романович, — поджал он губы.

Слова явно с трудом вылетели из уст.

— Принимаю, — кивнул я в ответ и наконец-то ответил рукопожатием.

Хотелось уже закончить этот разговор и закрыть тему моей незабываемой утренней пробежки. Надеюсь, на этом сегодняшние последствия закончились.

А теперь нужно скорее попасть в преподавательскую.

— Вот и замечательно! — радостно воскликнула Анна. — Надеюсь, вы подружитесь, господа. Было бы очень неловко, если бы вам пришлось работать вместе, находясь в ссоре.

— Работать вместе? — удивился я.

— О чём вы говорите, Анна Ивановна? — не меньше моего озадачился Станислав.

— Как, вы разве не знаете? — удивилась теперь и сама девушка. — Григорий Романович — новый педагог нашего университета. Полагаю, он будет в вашем подчинении, Станислав Викторович.

А вот эта новость мне совершенно не понравилась. Мы со Станиславом переглянулись — напряжение повисло между нами.

Я не раз слышал о таких историях, когда после драки парни становились закадычными друзьями. Некоторые даже видел своими глазами.

Но таких историй, чтобы начало крепкой дружбы положила несостоявшаяся драка, я почему-то не припомню.

━─━────༺༻────━─━

Станислав Викторович Черепин — из дворянского рода лекарей. Участвовал в нескольких военных кампаниях и потому имеет выучку боевого офицера. Сейчас же он вернулся в Петербург, чтобы возглавить кафедру практического целительства на факультете общего лекарского дела. Именно на этой кафедре работал я.

Знакомство с начальством, прямо скажем, вышло не самым удачным.

Однако проблемы внутри коллектива меня сейчас хоть и волнуют, но далеко не в первую очередь. Для начала нужно подтянуть свою квалификацию.

В просторной преподавательской, помимо столов в два ряда — у стены и у окон, — имелись шкафы с лекарской литературой.

Я уселся за своим столом с табличкой «Вересаев Г.Р.» и окружил себя фолиантами и только приступил к самому толстому из них — как вдруг отворилась дверь, и с громкими шагами появился статный мужчина в элегантном клетчатом мундире. Лет тридцати, с щегольскими усами-завитушками и напомаженной причёской. В общем, выглядел он весьма колоритно.

— О, доброе утро, господин Вересаев! Вы уже на рабочем месте? Похвально, похвально.

Он кинул сумку на стол с табличкой «Задорин Н.О.», стоявший напротив меня, и распахнул окно. Тут же повеяло прохладным влажным воздухом, от которого, признаться, мне стало немного лучше.

— Смотрю, Григорий Романович, у вас был тяжёлый денёк? — улыбнулся он, затем осмотрел башни из книг. — Студенты так вымотали или опять всю ночь пытались ускорить восстановление Источника, а? Эх, дорогой мой!