Гостям от этого стало куда легче, особенно выдохнули сотрудники ресторана. Уланы немного погоревали, но скоро залили горчь шампанским и уняли ратный голод молодым кабанчиком, запечённым в яблоках, которого эффектно принесли на вертеле. «Подражая древним пирам», как выразился управляющий.

Младшие офицеры покинули трапезу после кабанчика, но остальные, кажется, нацелились провести тут всю ночь и оставить немалое состояние. Мы же с Николаем закончили ближе к ночи. Он расплатился, оставив Фёдору щедрые чаевые, и я подумал, что если у профессоров и целителей здесь такие зарплаты, то скорее бы настал день получки. Хотя я-то ещё доцент, но всё же…

Эх, конечно же, всё было куда прозаичнее.

— Я баловень судьбы! — заявил Задорин, пока мы шагали по узкому тротуару тесной улицы. — Отец оставил мне в наследство крупную сумму, но на смертном одре он посетовал, что я прогуляю всё это, потрачу на карты и бордели! И, признаться, он был справедлив в своих догадках.

— Да надо же, — хмыкнул я.

Жёлтые фонари вдоль улицы светили тускло, не как в привычный мне век технологий и электричества. Но в них было что-то приятное и тёплое, что придавало питерским видам больше уюта. К тому же, погода сменилась, и начал крапать мелкий дождь, отчего виды становились ещё более атмосферными.

— Именно, — кивнул Николай. — Так оно почти и случилось. Я любил отца, правда, но его слова меня ранили. Мои братья получили поместье, аптеки — не деньги сами по себе, а то, что деньги делает. И в горести своей, в обиде я принялся уничтожать наследство именно так, как он и предсказывал: карты, куртизанки, рестораны и прочее. Но спасла меня угроза неминуемой гибели.

— Это как? — удивился я.

Задорин вздохнул и с лёгкой улыбкой взглянул куда-то вдаль.

— В тот день я оказался на грани. Проиграл всё, остался лишь со ста рублями от многотысячного наследства. И решил поставить всё это в карты.

— Умно, — хмыкнул я.

— Хех, вы правы, Григорий Романович, — усмехнулся Задорин. — Так вот, я взял последние сто рублей…

Тут он прервался, потому что в проулке перед нами раздался грохот. Затем вспыхнул свет пламени и раздались крики.

— Куррррва! — особенно громко прозвучал один из них.

Мы с Николаем переглянулись и в едином порыве ринулись на шум. Лезть на рожон не стали, а потому затаились за домом и осторожно выглянули в тёмный проулок между домами шириной в два-три метра.

Там различались три силуэта. Но, чуть приглядевшись, я разглядел ещё несколько человек, которые лежали на земле.

— Вот тварь! — прорычал один из уцелевших. — Сеньку и Косого положил! Да я его!..

— Тихо! — рыкнул на него второй, покрупнее. — И так уже нашумели по твоей милости. Сказано было, сзади, бесшумно. А ты… В карманы его загляни и валим, короче.

Второй держался за бок и слегка покачивался. Он опёрся о стену и вдруг оглянулся в нашу сторону, мы едва успели скрыться.

Замерли с Николаем, прижались к стене. Сердце забилось чаще, но страха не было, только холодный расчёт.

— Что такое? Увидел кого? — прошепелявил третий отморозок.

— Нет, ничего. Показалось, — с тяжёлым дыханием ответил второй.

Это явные отморозки, а не благородные офицеры, решившие немного побуянить. Тут не будет драки — только бой насмерть. Если влезем, конечно. А ни я, ни Николай не обладаем боевой магией.

Да и стоит ли влезать? Там, быть может, уже мертвецы…

— Эй, Голова, он ещё дышит, — прохрипел первый голос. — Кончаем?

Что бы решил этот самый Голова, я дожидаться не стал. Набрал полную грудь и рявкнул на весь квартал басом:

— ПОЛИЦИЯ! УБИВАААЮЮЮТ!!!

Вот и вся боевая магия. Громкость и наглость — заклинания, доступные даже человеку без Источника.

— Где?! — на удивление тут же подхватил мой замысел Николай. — Айда, ребята, за мной!

Адреналин хлынул в кровь, но разум оставался ясным. Я вслушивался в проулок, готовый делать ноги, если бандиты вдруг решат противостоять полиции. Но обошлось.

— Облава! — рыкнул первый голос.

— Тикаем! — гаркнул Голова.

И следом раздались мокрые шлепки, уходящие вдаль. Мы с Задориным ещё немного покричали, изображая грянувший патруль, но им бы и правда лучше быть неподалёку. А когда проулок опустел, я рванул к раненому.

Тот сидел, прислонившись к стене. Лицо, бледное даже в темноте, выражало застывшую ярость.

Я его узнал.

— Это Тадеуш, из польских гусар, — сказал я, положив пальцы на сонную артерию.

— Ага, видел его, — кивнул непривычно серьёзный Николай. — Всё же он свою драку нашёл… И что малец забыл в этом дрянном месте?

— Хороший вопрос. Надеюсь, парень сам нам на него ответит… Беда. Давление еле прощупывается, он на грани.