В её словах был смысл, но легче от этого не становилось. Я не понимала, как можно просто сидеть и смотреть, как кому-то причиняют боль, если ты можешь хоть что-то сделать или хотя бы попытаться.

Мои мысли разорвал хлюпающий звук, и я поморщилась. Вскоре послышались кряхтения Тристана, его кожа безжалостно шлёпала по её. Шум разносился по подвалу, эхом перекатываясь из камеры в камеру.

— Ебучая. — Шлепок. — Херова. — Шлепок. — Шлюха. — Шлепок.

К горлу подступала горечь, желудок сводило от отвращения. Казалось, он больше всего издевался над девушками, вымещая на них свой гнев при любой возможности. Это была уже третья ночь подряд. К этому моменту я почти не сомневалась, что Тристан специально просил дежурство в подвале, чтобы мучить девушек здесь. Нас считали менее ценными, потому что мы ни на что не годились, и многие из нас всё равно никогда не попадали в комнату отдыха.

Рыдания женщины заполняли пространство, пока он долбил её.

— П-пожалуйста, — выдавила она, — ты делаешь мне больно.

— Заткнись на хер, — рыкнул Тристан. Что-то снова ударило по её телу, похожее на кулак или ладонь.

Моё тело била сильная дрожь, я вцепилась пальцами в волосы и уткнулась лицом в колени, изо всех сил стараясь заглушить эти звуки. Почему он так с ней жесток? Со мной Тристан не был таким. Видимо, на этой неделе его что-то особенно сильно взбесило. Тристан сделал нечто подобное прошлой ночью, и с тех пор я не видела ту девушку. Её увезли в медпункт. Я сильно недооценила, насколько он безжалостен. А у меня ещё хватило наглости оставить на нём след и трахнуть в ответ.

Что со мной не так?

На данный момент, если я умру, это будет из-за моей собственной глупости.

— Боже, — хрипло пробормотал он. — У тебя такая расхлябанная пизда.

Я начала задаваться вопросом, не получает ли он просто удовольствие от того, что оскорбляет девушек. Не могут же они все быть такими, как он их описывает. Мы все устроены по-разному, да и секс вообще никак не определяет, насколько расхлябанная или тугая была женщина. Может, Тристан использовал это как повод, чтобы быть жестоким с ними — не то чтобы ему нужен был повод. Или это был способ унизить их ещё сильнее.

Тристан, казалось, трахал девушку вечно. Когда он наконец закончил, то обрушил на неё ещё кучу оскорблений, а потом поднялась суматоха, и раздался глубокий, хриплый звук. Мои глаза широко распахнулись, страх пронзил грудь. О-он что, душил её?

Вопреки здравому смыслу, я сбросила с себя одеяло и поднялась на дрожащих ногах.

— Хейзел, — резко, но тихо бросила Стейси, в её голосе кипела злость. — Не будь долбаной идиоткой.

Хрипы не прекращались. К ним присоединились ещё и хлюпающие звуки, что заставило меня подумать, будто он всё ещё трахает её или делает что-то гораздо хуже. Я бросила на Стейси извиняющийся взгляд и двинулась через камеру. Пол был ледяным под босыми ступнями, и от этого дрожь только усиливалась. Время как будто замедлилось, когда я подошла к решётке и обхватила её пальцами. От холода соски сжались, и по спине пробежал холодок.

Прижавшись лицом к решётке, я изо всех сил пыталась разглядеть, откуда доносятся звуки, но было слишком темно, а они находились слишком далеко.

Сердце бешено колотилось в груди, страх накатывал бесконечными волнами. Потом всё вдруг стихло, и от этой мёртвой тишины по коже пополз ещё больший ужас. Но я не могла пошевелиться. И это, возможно, сделало меня самым глупым человеком на планете.

Наконец из темноты выступил силуэт мужчины, приближаясь всё ближе, пока не вышел из тени. Я в шоке приоткрыла губы, окидывая его взглядом с головы до ног. Кровь была разбрызгана по его лицу, рукам, ладоням и одежде. Его голубые глаза казались двумя застывшими осколками разрушения, и они были устремлены на меня. В левой руке он держал нож, на лезвии поблёскивала кровь.

Он кого-то убил.

С самой первой встречи я знала, что в нём нет ничего, кроме порока и злобы, но до этого мгновения не осознавала всей глубины его тьмы. Тристан был хуже Доминика, убивая без пощады и без какого-либо уважения к женщинам, над которыми измывался.

Тристан подходил всё ближе, и я невольно начала пятиться назад. Но он оказался быстрее: резким движением рванулся к решётке и свободной, окровавленной рукой схватил меня за запястье. Кожа была ещё тёплой, неприятно липкой. Желудок скрутило от волны отвращения и глухой боли; моя рука оказалась зажата между его ладонью и холодными прутьями.

Его дыхание было рваным, прерывистым, словно какой-то монстр окончательно поглотил в нём всё человеческое, если оно вообще когда-либо в нём жило.

— Чего так боишься, мой Маленький Кошмар? — произнёс он хрипло, и в его голосе сквозила привычная снисходительность.

Я была настолько парализована страхом, что не могла пошевелиться. Мой взгляд намертво приклеился к ножу в его свободной руке. При желании он мог бы ударить меня сквозь прутья прямо сейчас.

— Ч-чья это кровь? — прошептала я, с усилием снова поднимая на него глаза.