— Что не так с… — Доминик запнулся, словно пробуя на вкус мои же слова, сказанные пару секунд назад. Из его горла вырвался тихий, какой-то безумный смешок. Такой, от которого по моей коже побежали мурашки. — Всё, — прорычал он и резко рванулся к решётке. Я ахнула и отступила, но его руки накрыли мои пальцы поверх холодного металла. — Я сделал всё, что только мог придумать, чтобы ты была в безопасности, Хейзел. Н-но я облажался. Я всё испортил, и теперь ты здесь из-за меня. — Слова лились сбивчиво, и то, что он говорил так тихо, не помогало.

Я покачала головой, пытаясь хоть как-то уложить всё это в голове.

— Ты привёл меня сюда, — напомнила я. — Так что да, я здесь из-за тебя.

Между его бровей пролегла морщинка, на лице застыло замешательство.

— Что? Я не… — Доминик запнулся, и по его лицу скользнуло внезапное озарение. — Я даже не знал, что они заберут тебя, пока сам сюда не попал.

— Но ты же сказал…

— Я знаю, мать твою, что я сказал! — рявкнул он. — И с этого момента ты услышишь от меня ещё кучу такого, что тебе совсем не понравится. Но это не значит, что всё это правда.

Воздух разорвал пронзительный крик и сердце у меня ухнуло куда-то в самую глубину живота. Откуда-то издалека доносилось шарканье, потом голос Тристана, но слов было не разобрать.

Ниа извивалась в его хватке; на её бёдрах и груди всё ещё виднелись корки засохшей крови — там, где совсем недавно лежал её ребёнок.

— Пожалуйста, — взмолилась она. — Пожалуйста, не делай этого. — По лицу Ниа ручьём лились слёзы, тело содрогалось, пока Тристан тащил её вперёд. У неё был акцент, но я не могла его опознать. Пожалуй, колумбийский, если надо было угадывать.

Тристан грубо подтолкнул её к Доминику. Тот резко отступил от решётки и тут же схватил Ниа за плечи, удерживая обеими руками. Её большие янтарные глаза впились в него, слёзы смешивались с соплями, а на лице застыла немая мука. Я видела эту боль в каждой чёрточке, слышала её в каждом всхлипе, в каждом умоляющем слове.

— На четвереньки, — холодно приказал Доминик. — И не заставляй меня повторять дважды.

Ниа задрожала, на миг застыла в нерешительности, и всё же опустилась на колени.

— Пожалуйста, — прошептала я. Если в нём осталась хоть капля человечности, он услышит меня. Доминик ведь должен понимать, что это неправильно. Мои руки крепче сжали решётку, пальцы дрожали там, где они лежали.

Доминик проигнорировал меня, потянулся к пуговице на джинсах, а затем стянул их с бёдер и спустил ниже колен. У меня свело желудок от отвращения, к горлу подступила кислая горечь. Я не могла на это смотреть. Доминик скинул обувь и так же поступил с боксерами, а потом встал у неё за спиной. Он положил руку Ниа на плечо, чтобы заставить её наклониться вперёд, и она, с неохотой, подчинилась.

— Ебать, — застонал Тристан. — У неё кровища хлещет.

Он не ошибался. Кровь стекала по её бёдрам, брызгая на бетонный пол под ней. С удивительной нежностью Дом провёл рукой по её киске, покрывая кровью, а затем размазал кровь по её анусу. Кровь размазалась по её оливковой коже, контрастируя с тусклым освещением. Доминик медленно ввёл палец в её зад, проталкивая его внутрь и покручивая, используя кровь в качестве смазки.

Я не знала, что чувствовать — облегчение от того, что он не собирался проникать в её влагалище, ревность от того, что он трахает другую девушку, грусть из-за того, что ей пришлось всё это вытерпеть после стольких травм, или благодарность за то, что он хоть отчасти прислушался ко мне, даже если это не совсем то, что я имела в виду, когда говорила ему, что это может нанести вред.

Когда она оказалась достаточно подготовлена, Доминик простроился к её заднице и осторожно вошёл, крепко держа её за бёдра.

Ниа издала сдавленный звук. Но я не могла понять, от облегчения это было или от боли.

Моё дыхание стало быстрым и прерывистым, смешиваясь с затхлым, прогорклым воздухом вокруг. Костяшки пальцев ныли от того, как сильно я сжимала прутья решётки, а глаза жгли непролитые слёзы. Губы Тристана шевелились, в его глазах сверкали огоньки возбуждения, но я не могла разобрать, что он говорил, из-за шума крови, гудящей в ушах.

Бедра Доминика дёрнулись, с неистовой силой врезаясь в задницу женщины. Из её горла вырвался сдавленный всхлип, ногти царапали холодный бетонный пол. У меня кружилась голова, я разрывалась надвое между образом парня, которого, как мне казалось, я знала, и тем, что происходило прямо у меня на глазах. Того Доминика, которого я полюбила, здесь не было. На его месте стоял холодный, бездушный монстр — тот, кто жаждал разрушений и хотел причинять боль окружающим. Казалось, моё сердце медленно перемалывали, а его осколки осыпались к моим ногам, пока я беспомощно наблюдала за всем этим.