В дальнем конце коридора распахнулась дверь, и я невольно напряглась. Доминик быстро отступил, бросил на меня последний взгляд и исчез из поля зрения, оставив меня одну в камере.

Я прерывисто выдохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Разговор прошёл чуть лучше, чем я ожидала. Какая-то часть меня думала, что Дом окажется таким же бездушным, как его друзья, но, похоже, он всё ещё обо мне заботился — пусть и по-своему, извращённым образом. Это не оправдывало его и не делало правильным всё, что он творил, но приносило небольшое облегчение.

Я подошла к матрасу и опустилась на него, подтянув колени к груди. Сейчас всё казалось просто бессмысленным повторением одних и тех же движений. Надежды больше не было. Когда людей затягивало в торговлю людьми, о них обычно больше ничего не слышали. Нужно было смотреть на вещи реально, иначе я бы сильно разочаровала себя.

«Прости, мама.

Прости, папа.

Прости, Тори.

Прости, Катрина.

Прости, Элис.

Прости, Хейзел».

Мои родители больше никогда меня не увидят. Они не дождутся моего выпуска, не увидят, как я влюблюсь. У них не будет внуков. Папа не сможет повести меня к алтарю, пока мама будет рыдать среди гостей. Катрина не сможет пичкать меня выпечкой, когда ей станет одиноко, а это случалось часто из-за отсутствия Дома и смерти её мужа. У неё всё ещё оставалась Элис, но это наверняка было совсем не то же самое.

Черт… Элис.

Она вообще знала, что наделал её брат? Будет ли она так же раздавлена, как и я? Элис такая милая девочка; я не уверена, что она вообще смогла бы с этим смириться, узнай она правду. На самом деле, возможно, она возненавидела бы его даже сильнее, чем я, если бы я его ненавидела. Мои эмоции были в полном хаосе. Было бы проще возненавидеть его, но я не была уверена, что смогу. Как вообще можно за мгновение перейти от многолетней влюблённости к ненависти?

Голос Тристана ворвался в мои мысли, резко возвращая меня к реальности.

— Я тут недавно с Мэйсоном болтал, — сказал он, обращаясь к Доминику. — Он повертел новенькую на пальцах. Чёрт, как её звали-то? Ханна?

— Хейзел, — поправил Доминик, и в его голосе слышалось едва уловимое напряжение.

Я поморщилась. Эти мудаки вообще когда-нибудь говорят о чём-то, кроме секса и женщин? Даже когда нас не подвергают насилию, нам всё равно приходится выслушивать эту чушь.

— Ага, точно, Хейзел, — хохотнул Тристан. — Он рассказал мне кое-что интересное про неё. И про тебя.

Сердце забилось в груди. Я думала, они с Мэйсоном друзья. Хотя, с другой стороны, Доминик недавно врезал ему на вечеринке у Родни, так что, возможно, между ними теперь натянутые отношения.

На мгновение повисла тишина, а потом Доминик нетерпеливо бросил:

— И?

— И… он сказал, что у вас с Хейзел довольно богатая история. Не буду утомлять тебя кровавыми подробностями, но, должен признать, я впечатлён. Не думал, что в тебе это есть.

Дыхание сбилось, мир словно накренился. Доминик привёз меня сюда? Раньше я не была в этом уверена и, честно говоря, особо об этом не думала. Я зарылась пальцами в каштановые пряди, беспомощно дёргая их. Мне следовало догадаться, что ему нельзя доверять. Доминик сделал это со мной. Притащил меня сюда, чтобы превратить в какую-то секс-рабыню. Я, чёрт возьми, любила его, и вот что он сделал со мной взамен. Дом говорил, что тоже любит меня. Всё это было ложью? Или это были какие-то игры с моим сознанием?

Мне казалось, будто кто-то запустил руку мне в грудь, обхватил сердце пальцами и сжимал до тех пор, пока из него во все стороны не брызнула кровь. Я не могла не задаваться вопросом: было ли хоть что-то настоящее в наших с Домом отношениях, или это была лишь уловка, чтобы заманить меня сюда? Я знала, что когда-то мы и правда были настоящими друзьями, но когда всё изменилось?

«Он всё ещё о тебе заботится».

Но какой ценой?

Доминик насиловал женщин. Он потворствовал всему этому. Как я могла испытывать хоть какие-то чувства к тому, кто творил такие вещи? А ведь я позволяла ему прикасаться ко мне, позволила забрать мою девственность, потом снова позволяла к себе прикасаться. По телу прокатилась волна отчаяния, и я крепче обхватила колени, прижимая их к груди. В этой позе воздух касался самых интимных мест, но теперь это не имело никакого значения. Мои лодыжки всё равно прикрывали меня от их хищных взглядов.

— Ты меня недооценил, — ответил Доминик, окончательно подтверждая, что именно он на сто процентов ответственен за моё заточение.

— Похоже, что так, — откашлялся Тристан. — Пойду выкурю сигарету. Когда вернусь, скорее всего, отымею Ниа. Хочешь присоединиться?

Я зажмурилась, боясь его ответа. Мне не должно было быть ни черта до того, кого он трахает, но суть была в том, что эти женщины не были добровольными участницами. Они находились в том же положении, что и я.

— Ниа? — переспросил Доминик. — Та, что только что родила?

Тристан фыркнул.