— Мы уже прошли это, человек-тень.

Упырь облизывает мою шею, поднимаясь по брачной метке к уху.

— Скажи мне, как это приятно, змейка. Скажи мне, насколько сильно мой член заставляет тебя хотеть кончить прямо на меня.

Мое тело напрягается вокруг него медленными пульсирующими движениями, которые не знаю, могу ли контролировать. Палец из тени проскальзывает в мою задницу, играя со входом и заставляя меня ахать его имя.

— Я хочу, чтобы ты знала мое настоящее имя, — шепчет он. — Ты будешь использовать его до того, как все закончится.

Упырь трахает меня жестко и быстро, точно змей, наносящий удар за ударом. Его бедра двигаются резкими толчками, перемещая нас обоих по полу. Он рычит мне в шею, его руки сжимаются поверх моих, пока я кричу его имя в дырявый потолок, принимая его и его бешеное желание, и его силу, которая несется вперед, словно темный торнадо, который тянет, засасывает и извивается внутри меня. Я позволяю ей сплестись с моей собственной золотой силой, позволяю им танцевать в маниакальном циклоне, созданном ими самими.

У меня кружится голова, я задыхаюсь, мы оба потеем и кричим, когда Упырь кончает внутри меня. Я затоплена им, и он вбивает свое наслаждение в меня жесткими, грубыми движениями, от которых я кайфую.

— Дай мне это, — тяжело дыша, прошу я, сжимая его руки. — Я хочу все.

Он поднимает голову, и наши взгляды сцепляются, наши лица впервые по-настоящему встречаются.

— Аурелия, — говорит он. Еще одно «впервые», и я кончаю от нужды в этом единственном слове. Кончаю от чувства, что наши силы наконец соприкоснулись. Кончаю от внезапной ничем не ограниченной эмоции, которую вижу на этом лице.

Потому что там, в темноте, когда синее и красное светятся между нами, то, что я вижу — глубокое в своей красоте и совершенно неожиданное, — это чистое опустошение и преданность.

* * *

Я просыпаюсь на следующее утро со стуком сердца у меня под ухом. Киска болит от обхвата, заполняющего ее в данный момент, и от внезапного толчка суровый свет реальности обрушивается на меня. Грудь Упыря теплая под моим ухом, и я моргаю, глядя на свет. Знакомый рассветный свет струится сквозь рваные шторы. Мои глаза в изумлении фиксируются на пожелтевшей ткани. Сколько раз Упырь смотрел на меня через них?

Регина, — раздается слабый голос в моей голове. — Регина, ты там?

Дикарь? — отвечаю я, протирая лицо. — Ты в порядке? Я в порядке. Минни в порядке? Все в порядке?

Ты звучишь далеко, — отвечает он с досадой. — Я хочу, чтобы ты была здесь.

Мое тело ноет в нескольких местах, и я пытаюсь потянуть затекшие суставы. Нога протестует, и я морщусь. Но рука, смуглая, татуированная и большая, проводит по шву нового и старого, и я вздыхаю, глядя на него снизу вверх. Тени витают вокруг его головы, точно темный нимб. Словно один из ангелов, павший с небес, чтобы идти по темному пути. Горячие багровые лазеры смотрят на меня.

Я ненадолго, — говорю я Дикарю. — Но скажи мне, что вы все добрались домой целыми и невредимыми.

Эм… — тянет Дикарь. — Возможно, не совсем целыми.

Я сажусь прямым и резким движением.

Кто? Кто это сделал?

Слабый голос Косы, твердый, как камень, и темный от несчастья, шепчет в моем разуме.

Регина. Йети ранен. Все остальные целы. Где и когда я могу забрать тебя?

Мое сердце сжимается, когда я смотрю вниз на Упыря. Йети должен был быть последним человеком, который мог пострадать. Бедная Минни. Они пришли только для того, чтобы помочь нам. Вина скручивается у меня в животе. Словно зная, что я чувствую, Упырь склоняет голову, его клыки выскакивают за пределы нижней губы. Он приподнимается на локтях, и я дарю ему многозначительный взгляд.

Два дня, — говорю я. — Но будет быстрее, если я приду к вам сама.

Темные брови хмурятся над раздувшимися ноздрями.

Каждый день без тебя я страдаю, — голос Косы звучит почти как шипение в моем разуме. — Каждый день без тебя я хочу кого-нибудь убить, Регина.

Это заставляет меня почти улыбнуться.

Я тоже тебя люблю. Но тебе нужно отправиться в море.

Ксандер заберет меня сегодня вечером. На следующий день мы придем за тобой, и я больше ничего не хочу слышать об этом.

Низкое шипение вырывается изо рта Упыря, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать один из его клыков.

Да, сэр, — говорю я Косе.

Хорошая девочка.

Мне приходится выдохнуть, чтобы снять напряжение, когда Коса отключается. Инстинкт заставляет меня снова лечь на грудь Упыря. Повелитель василисков вынужден лежать плашмя, пока я прижимаюсь своим весом к нему.