Мои защитники заметили меня первыми и один за другим отступили, вернувшись на свои места. Их пример — и внезапное уменьшение хаоса — заставили остальных пристыдиться и подчиниться. Один за другим они замолкали, садясь на свои места, пока в зале снова не воцарилась почти полная тишина. Александр в этом хаосе наполовину повернул шлем к себе лицом, почти поднял его.

«Мой принц, — начал я и обвел взглядом зал, остановившись на лице Каима-Олорина в маске, — уважаемые лорды, несмотря на провал нашей миссии, мы все же нанесли врагу большой удар. Мы превратили в руины девять их кораблей-миров...» Я повернулся, обращаясь по очереди к каждой части зала. «Вы сами теперь воочию убедились в разрушительной силе оружия, которым я располагаю. А теперь послушайте: устройство, которое я применил против Эйдина, — самое слабое из всего нашего арсенала».

«Если это так, — спросил Амон Косис, — то почему вы были вынуждены отступить на Дану?»

Я посмотрел на марсианского лидера. Это был справедливый вопрос.

Тем не менее я колебался с ответом, потому что дать этому человеку ответ означало навсегда изменить природу человеческого мира.

Мы подошли к концу истории... Так сказал мне Вильгельм, когда я наконец поговорил с ним по телеграфу на Форуме. Мы снова живем в мифе, как в начале.

«У сьельсинов есть свое оружие», — сказал я и устремил взгляд на него, на Александра, на Таркуина. «Оружие, более страшное, чем вы можете себе представить».

Грубое лицо Косиса исказилось чем-то средним между весельем и насмешкой. «Что же это?»

«Бог».

Это слово было как брошенный камень в тихую воду. Можно было почувствовать беспокойство, растерянность, неверие в людях, которые окружали меня, словно рябь на воде. Только Лин, его люди и джаддианцы остались невозмутимы.

«Что?» Косис рассмеялся и посмотрел на своих соратников в поисках поддержки. «Как это может быть?»

«Стратиг Копаркар прав!» — фыркнул Леонид Бартош, дергая себя за острую бородку. «Это какая-то шутка!»

«Нет других богов, кроме Земли и Императора!» — заявил лорд, которого я не знал.

«Хотелось бы, чтобы так и было», — ответил я и достал то, что принес, чтобы показать им.

Это была кварцевая пластина размером чуть больше хурасама, ее внутренняя поверхность была испещрена фрактальными прожилками, узоры которых содержали то, что я пришел им показать. Высоко подняв ее, я пересек зал и встал перед джаддианцами. Когда я поравнялся с ними, князь склонил голову. Я одарил своего старого друга страдальческой улыбкой, поздоровался с Азхаром и Афшарирадом, а затем положил чип на стол.

Драйверы, встроенные в стол, распознали присутствие кристалла, и снизу засиял слабый свет. Я коснулся индикаторов, появившихся на поверхности, и активировал голографическую систему помещения.

Комната потемнела, и в воздухе появилось изображение. Оно показывало планету Дану — по крайней мере, ее часть — с растрескавшейся поверхностью, из которой сочилась расплавленная порода. Я позволил изображению говорить само за себя, без слов прислонившись к столу, джаддианцы находились у меня за спиной. Мы смотрели через одну из камер корпуса «Бури», с правого борта корабля, на фрагмент битвы на орбите — битвы, которую я пропустил.

Бассандер Лин держал свои корабли в плотной формации, надеясь, что их большая масса отвлечет огонь от гораздо более мелких, маневренных и смертоносных кораблей тавроси. Вначале эта стратегия хорошо работала. Сатта Кулл и его люди сеяли разрушение среди кораблей флота сьельсинов, уничтожая бесчисленные мелкие суда и первую волну десантных кораблей, которые Бледные направили против «Бури» и «Демиурга». Ложные луны поднимались над лимном планеты впереди, огонь из оружия пронизывал пустоту перед ними. Корабли тавроси были заметны как полосы пламени вдали и по разрушениям, которые они оставляли после себя.

Затем будто в самой пустоте открылся разлом, трещина, подобная удару молнии, пересекла пустоту, сияя, как огненный луч. Однако это была ни молния, ни огонь, поскольку для обоих этих явлений необходим воздух, среда, в которой они могут гореть. Сама пена пространства горела, сворачиваясь, как бумага, охваченная пламенем. Она простиралась на многие мили, сияя светом, ярким, как любое солнце.

Разрыв в самой реальности.

Это было похоже на молнию “Артемизиона», но если то оружие оставляло за собой полосу тьмы, то здесь было само сияние, место, куда проникал свет, лежащий за пределами обычного пространства. Через мгновение это больше походило на полярное сияние, не луч, а полотно света, разворачивающееся как огненное знамя. И оно двигалось, извиваясь, волнуясь, как змея, на фоне планеты и звезд.

Затем из него вырвался луч света, протянувшийся через пустоту к ближайшему из кораблей Бассандера. Он двигался не как обычный луч света, а изгибался, как будто это действительно была змея, склонившаяся над своей добычей. Затем его кончик раскрылся, как цветок...