...как пальцы какой-то всемогущей руки.

Великая небесная рука ярко сияла на фоне тьмы, ее пальцы были огромны, как сами корабли.

Когда я был мальчишкой, Гибсон много раз показывал мне карту космоса во всей ее полноте. Он называл ее космической паутиной, прослеживая траектории галактик кончиком своей трости. Для магов, создавших эту модель, крупномасштабные структуры реальности больше всего напоминали нити паутины, галактические волокна, подобные шелковым нитям, колышущимся в солнечном ветре, тончайшие нити паутины длиной в десятки миллиардов световых лет и шириной в тысячи, целые галактики, похожие на капельки росы.

Для меня они были похожи на нервы в теле человека, на вены на этой космической руке. Нити света, похожие на паутину из самых далеких звезд, обвились вокруг фюзеляжа нашего эсминца, судно сжалось в этих пальцах. На мгновение я увидел, как эта рука — рука Ушары — подняла корабль с его курса так же легко, как ребенок поднимает игрушечную лодку из ванны. Затем корабль взорвался, и в небе Дану на мгновение засияло солнце, ослепив нашу камеру.

Кассандра смотрела на меня с другой стороны этого ужасного изображения, в ее глазах отражался свет гибнущего корабля. На какое-то ужасное мгновение мне показалось, что в них отражается тень демона, но там стояла только моя дочь. С лицом, искаженным горем и болью.

Угол съемки изменился, показав тот же момент с другого корабля флота Лина. Светящаяся рука протянулась через пустоту, схватила наш черный корабль за нос и раздавила его — и в то же время из сверкающего тела змея вынырнули еще больше рук, растопырив свои бесчисленные пальцы.

В высоком зале царила мертвая тишина.

Мгновение спустя завеса света и облаков рассеялась, и я увидел то, что видел в небе над Сабратой: вращающиеся колеса, бесчисленные глаза, часовой механизм, огромный, как континенты, двигающийся в небе над Дану, как корабль, более могущественный, чем «Демиург».

Ушара! Ушара! Ушара!

Колесное существо протянуло руки, похожие на лучи тьмы, каждая из которых была пронизана золотым огнем, к нашим кораблям. Один за другим она хватала далекие корабли Тавроси и давила их в своих руках. Смерть каждого из них порождала свое собственное маленькое солнце, краткие вспышки, словно молнии, словно огонь над бездной.

И все это время она опустошала умы людей на борту моего корабля.

Я коснулся сверкающего дисплея рядом с чипом, который положил на стол, и остановил изображение.

Ушара, украшенная драгоценными камнями, повисла в воздухе надо мной, черненая, как золото, ее глаза были красными, словно окаймленными огнем, хотя сама казалась высеченной из камня. Изображение застыло с одной сверкающей рукой, протянутой к далекому кораблю, так что мы могли рассмотреть ее.

Я ничего не сказал, позволив правде и ужасу от увиденного проникнуть в каждое сердце и разум. Люди вокруг меня — великие лорды и генералы, принцы и дураки — сидели в молчаливом благоговении. Медленно, как трескается лед при наступлении долгожданной весны, они начали шевелиться, неловко ерзая на своих местах. Они склонили головы друг к другу, бормоча что-то невнятное.

«Что…, — спросил один из молодых лордов, колеблясь, — что это?»

Я обратился к Александру, Косису и Таркуину — и к кантору, Йоду, где бы он ни прятался. «Это, — ответил я, — враг. Настоящий враг». Я долго выдерживал взгляд Таркуина, ощущая давление невидимых глаз. «Досточтимые лорды!» — обратился я. «Вас обманывали — всех вас! Всю жизнь вам внушали, что наша цивилизация — самая древняя в галактике. Что мы были первыми. Это ложь».

Таркуин улыбался, плотно сжав губы.

«Вы смотрите на то, что сьельсины называют Наблюдателем», — сказал я. «Кайханару, на их языке, от более древнего слова Kairosh, от которого происходит их собственное название: Kielkishunna, сьельсины». Я посмотрел на Амона Косиса. «Буквально: бог».

«Но что это такое, в точности?» - спросил король дриад Пеон, теребя свою жесткую рыжую бороду. «Какой-то военный корабль? Машина?»

Разве я не подумал примерно то же самое, когда впервые увидел это? Кружащееся в небе над Фанамхарой?

«Это... организм», — произнес я, колеблясь. Слово было не совсем подходящим — в Наблюдателях вообще не было ничего органического, независимо от того, какую форму они принимали.

«Значит, их можно убить», — сказал Амон Косис. Я был потрясен, увидев удивление на лице марсианского легата. Я посмотрел на Александра. Его лицо было бесстрастным, как камень, как и лицо лорда Таркуина — хотя принц-приор имел преимущество в виде повязки на глазах. Они оба знали: священник и принц. Первое не было неожиданностью, но второе?

Вильгельм, должно быть, рассказал Александру, посвятил его в более глубокие секреты, высшие тайны. А разве он не должен был? Все согласились, что принц должен править. Я задался вопросом: гарантировало ли обладание этим тайным знанием его судьбу? Обеспечивало ли оно его восхождение?

Как много он знал?