Возле катюшиного кювеза уже кто-то сидит. Лица не видно, только широкую спину в стерильном халате. Этот кто-то оборачивается на звук и, несмотря на надетую маску и медицинскую шапочку, я узнаю Романа.

Одна рука Юсупова просунута в окошко кювеза, он касается крошечных пальчиков дочери и это поднимает во мне настоящую бурю.

– Маша, – обращается он ко мне тихо, будто и не было никакой ссоры внизу, – я знаю, ты не хочешь меня видеть, но я пришел навестить свою дочь. И на это я, как ее отец, имею полное право.

Глава 13

Стою в дверях, не в силах сдвинуться с места, настолько меня шокирует эта картина.

Роман сидит рядом с моей дочерью, касается ее крошечной ладошки, будто имеет на это право. Будто не он недавно приволок нагулянного ребенка и хотел заменить им Катю!

Я едва не скриплю зубами, потому что умом понимаю, что Юсупов ведь и правда имеет право здесь быть, несмотря на все. В документах-то в больнице он вписан, как отец, паспорт показал, вот и пустили. Да только от этого не легче ни черта.

Я вхожу внутрь и глухо требую:

– Уходи.

– Нет.

– Рома, я серьезно.

Не могу кричать здесь. Ряд кювезов с малышами, такими же крохами, как дочка, стоит в комнате. Тут и другие мамочки переживают за своих деток и уж точно здесь не место для скандалов.

Муж этим решил воспользоваться? Понял, что я буду бессильна и не смогу кричать, как там, внизу?

– Я тоже серьезно.

Юсупов отворачивается назад к кювезу, разглядывая дочку. Вижу, как он нежно поглаживает большим пальцем маленькую ладошку. По сравнению с ней палец кажется просто огромным.

– Она такая крошечная и беззащитная… я даже не думал, что настолько…

“Да!” – хочется крикнуть мне: “Да, крошечная, да, беззащитная, и она так нуждалась в твоей заботе и защите, а ты променять на другого ее хотел!”.

Но вслух ничего не говорю. Не время и не место. Хотя взглядом невольно ищу, что потяжелее, чтобы уж огреть так огреть изменщика.

– Время посещения здесь ограничено, – цежу сквозь зубы, – и я не хочу тратить его на скандал с тобой. Я еще с дочкой хочу побыть.

– Побудь. Я не мешаю.

– Мешаешь. Одним своим присутствием мешаешь.

Роман оборачивается, бросает на меня усталый взгляд. Круги под глазами залегли, наверняка почти не спал, едва вырвался сюда. Прям пожалейте бедненького!

Так и представляю, как он в кабинет к начальнику части пришел и с порога: “Отпустите, командир, срочно надо дуре-жене побольше лапши на уши навешать, чтобы вернулась домой меня обстирывать и обслуживать”.

– Маша, я не собираюсь уходить. Если хочешь, зови медсестер, устраивай скандал. Но я пришел к дочери и побуду с ней столько, сколько положено.

Стискиваю кулаки. Я буквально в шаге от того, чтобы не закричать на него прямо здесь. Повезло Роме, что здоровье и самочувствие дочери для меня важнее.

Молча подхожу к кювезу с другой стороны и сажусь на свободный стул. Просовываю руку в окошко и касаюсь второй Катюшиной ладошки. Буду просто игнорировать Юсупова.

Мы сидим в тишине, разве что только аппараты мерно пищат, отсчитывая дыхание и сердцебиение деток.

– Она на тебя похожа, – вдруг говорит Роман. – Нос твой и губы.

Не отвечаю, даже взгляд не поднимаю, упрямо глядя только на дочь.

– Маша…

– Не надо.

– Я просто хочу…

– Я сказала, не надо, – резко отрезаю я, полоснув Юсупова взглядом. – Ты пришел к дочери? Вот и сиди рядом с ней молча. А со мной разговаривать не надо, ты уже все сказал.

Роман замолкает. Из-за маски не видно его мимики, но глазами он меня прожигает. Зато хотя бы не спорит и действительно сидит в тишине.

Катюша спит. Крошечная грудка мерно поднимается и опускается благодаря аппарату искусственного дыхания. Ее пальчики иногда подрагивают, будто она что-то видит во сне.

– Кстати, – не выдерживаю я, – твоя Алина написала на меня заявление в полицию. О побоях.

Роман резко вскидывает голову. Судя по искреннему изумлению в голосе, он явно не в курсе ситуации.

– Что?

– А ты не знал? Мне сегодня звонили, вызывали на допрос.

По глазам вижу, что и правда не знал. Ну или очень хорошо притворяется – от него всего можно ждать.

– Какие еще побои, что за бред?

– Пощечина. Видишь ли, твоя Алина, – ядовито выделяю последние слова, – поджидала меня на соседней улице. Поперек дороги встала, машину не пропускала, так поговорить хотела. Ну мы и поговорили. Я дала ей пощечину, когда она назвала нашу дочь недоноском и сказала, что та может не дожить до выписки.

Несколько секунд Роман молчит. Потом медленно произносит:

– Она так сказала?

– А ты думаешь, я просто так ей по лицу влепила? Ради развлечения?

Брови мужа сурово сходятся у переносицы, глаза мечут молнии. Ну надо же, как задело! А как самому гадости говорить про дочь, так что-то возмущений не было.

– Я поговорю с ней.

– Не надо мне твоих одолжений.