Сажусь на стул, складываю листок с заявлением перед собой. За спиной раздается сосредоточенное сопение и вскоре Нина Павловна, приглаживая прическу после шапки, занимает свое кресло.

– Слушаю. Что такое за дело важное с утра? С Катенькой что-то ночью случилось?

– Нет-нет, что вы! Слава богу нет, – я в сердцах даже по столешнице трижды стучу. – Тут другое… вот…

Придвигаю заявление к завотделением. Она нацепляет на нос очки, пробегается глазами по бумаге. Хмыкает неопределенно и смотрит поверх толстых линз.

– Поссорились что ли? Учтите, Юсупова, это, – она трясет заявлением в воздухе, – вам не шуточки. Личные отношения выясняйте за дверями больницы. Если обижены, ребенка сюда не приплетайте.

– Мы не ссорились! Точнее… все гораздо сложнее, чем вам кажется.

– Дорогая моя, я за тридцать лет работы здесь столько всего повидала. Нас, женщин, обидеть легко и мы в ответ тоже мстить готовы. Но ты сегодня напишешь запрет, а завтра прибежишь умолять, чтобы сняли его. Вот скажи, зачем мне этот геморрой? Думаешь, дел у меня мало? Да у меня таких нервных мамочек, как ты, которые с мужьями каждый вечер ссорятся и разводятся по пять в каждой палате! Только через пару дней у вас уже любовь опять, а мне опять бумажная волокита.

Чувствую, как шея и уши краснеют, хотя ситуация у меня точно другая.

– Я понимаю, как это выглядит, но я имею на это право, Нина Павловна. И заявление я не отзову, не переживайте.

Завотделения тяжело вздыхает, качает головой, глядя на меня с явным осуждением.

– Это ведь серьезный шаг. Отец имеет законное право на посещение ребенка.

– Да, но если я запрещу, вы его сюда не пропустите, несмотря на все эти права.

– Это так.

Нина Павловна откидывается на кресло, барабанит пальцами по столешнице, разглядывая меня.

– Отговорить не получится?

– Не получится, – упрямо мотаю я головой.

– Хорошо, – снова тяжелый вздох. – Но можно хотя бы узнать причину? Поссорились?

Я не хочу выворачивать душу перед чужим человеком, каким бы хорошим спецом Нина Павловна ни была. Но и понимаю, что без объяснений не обойтись.

– Мой муж мне изменял. У него есть ребенок от другой женщины. И когда я приехала собрать вещи… в общем, кое-что случилось. Я тогда узнала обо всем, поэтому вот. Не хочу, чтобы муж приближался к дочке.

Я умалчиваю самое болезненное. Не хочу, чтобы хоть кто-то из медработников узнал и обсуждал это, даже жалея меня. Мне и без того паршиво.

Нина Павловна молчит некоторое время. Снимает очки, трет переносицу.

– Я понимаю. Сама когда-то развелась по той же причине и тоже беременна, только сыном была. – заведующая возвращает на нос очки и кивает. – Я распоряжусь, чтобы мужа не пропускали. Но, Маша, имейте в виду, что он через суд может оспорить. Если принесет решение, тут я уже ничем помочь не смогу…

– Пусть оспаривает, сколько влезет. Мне судье тоже будет что сказать.

Нина Павловна ставит на заявлении размашистую подпись и штамп, откладывает его в сторону.

– Я распоряжусь, чтобы сотрудники не пускали вашего мужа. А вы держитесь. Думайте о дочке, она у вас боец. Главное, чтобы детки здоровые были, а мужики… дело наживное, как говорится, вы молодая еще, красивая, найдете еще хорошего.

Я хмыкаю.

– Да мне уже хватило. Лучше я теперь как-нибудь сама, с дочкой. Спасибо вам Нина Павловна!

– Да не за что. Заходите, если будет какой-то вопрос.

Выхожу из кабинета с чувством выполненного долга.

Я сделала это. Отрезала еще одну ниточку, связывающую меня с Юсуповым. Теперь ему придется смириться с тем, что он больше не рулит ситуацией, а то пришел и требовать еще себе позволяет что-то.

Хотя кого я обманываю? Рома никогда и ни с чем не смиряется. Он будет давить, угрожать, искать лазейки. Но это будет потом. А сейчас у меня есть хотя бы передышка.

День проходит как обычно: я навещаю Катюшу, разговариваю с мамой, хожу на обед и ужин. Даже умудряюсь подработку найти удаленную, буду карточки для товаров делать.

Оплата не сильно большая, тем более у меня только телефон, но сейчас любая копейка нужна. Не могу же я на маминой шее сидеть, а так пока в больнице хоть подкоплю немного.

На следующий день мне снова звонит номер, по которому со мной связывались из полиции. Не зная, чего ожидать, я поднимаю трубку с замирающим сердцем.

– Алло?

– Мария Анатольевна? Это дознаватель Петренко, мы связывались с вами по делу о нанесении побоев.

Нервно накручиваю прядь волос на палец.

– Да, я помню. Что-то случилось?

– Заявление гражданки Морозовой отозвано. Дело прекращено.

Несколько секунд молчу, переваривая услышанное.

– Отозвано? Когда?

– Сегодня утром. Она явилась лично и написала отказ от претензий. Так что можете не беспокоиться, никаких последствий для вас не будет.

– Понятно… – выдавливаю я, – спасибо, что сообщили.