— Да. Это мое наследство. Моей мечтой было однажды владеть и управлять «Сисайдом» вместе с Джози. — Мне становится грустно при этой мысли. — Если бабуля продаст его, новые владельцы снесут здание, не успев высохнуть чернила, и заменят его на бизнесы.

— Я не уверен, что она продала бы его дешевле, чем оно стоит, — говорит он. — Она слишком упрямая и сообразительная. Поверь мне, твоя бабуля — торгаш.

Это заставляет меня улыбнуться.

Я отрываю последнюю полосу со своей стороны, и под ней — голая стена. Он делает то же самое. Мы смеемся, и я поднимаю руку для хай-фая. Штукатурка выглядит как лоскутное одеяло из старого клея и неровных участков, что выглядит хуже, чем обои, но стены крепкие.

Мусорный пакет переполнен. Клей у меня до локтей, на лбу размазано пятно от того, что я откидывала волосы. У Картера на шортах приклеилась полоска обоев, которую он не заметил.

Я отступаю назад и смотрю на голые стены. Они уродливы, но почему-то лучше того, что было раньше.

— Завтра крашу, — говорю я ему.

— Во сколько?

— Вы не приглашены.

— В десять? — спрашивает он, будто я ничего не говорила. На моих губах появляется улыбка.

— Мне нужно убраться, — говорю я, уклоняясь от ответа, зная, что он будет здесь.

Никто из нас не двигается. Он выпрямляется и смотрит на меня так, будто знает мое сердце.

— Как бы то ни было, — говорит он, — они выбрали не того человека, чтобы запугивать.

— Вы правы. Я стану их самым страшным кошмаром.

— Я не сомневаюсь.

Его губы изгибаются, и я стою достаточно близко, чтобы видеть серые вкрапления в его голубых глазах. Мой пульс учащается, и я готова поклясться, что он слышит его. Его пальцы скользят по моему предплечью и опускаются, пока не находят мою руку. Я не отстраняюсь.

Затем я сокращаю расстояние. Его рот теплый и мягкий, и на вкус он как зубная паста. Моя свободная рука лежит у него на груди, а его пальцы сжимаются вокруг моей. Поцелуй длится три секунды, прежде чем мы отстраняемся.

Его глаза изучают мое лицо, и я не даю ему времени ничего сказать.

— Эм...

— Да, — шепчет он.

Я отстраняюсь, хватаю мусорный пакет и спускаюсь вниз, делая вид, что ничего не произошло.

— Спокойной ночи, Картер, — говорю я, не дожидаясь его ответа.

Когда я спускаюсь по лестнице в холл, я не могу игнорировать вкус его губ на своих. Поцелуй прокручивается снова и снова, и я позволяю ему, даже если это никогда не должно повториться.

Глава

9

Я ворочался с четырех утра, не в силах уснуть. Лестница, ее рот, мягкость в ее голосе, когда она сказала

«Спокойной ночи», — все это прокручивалось по кругу. Венди едва уделила мне две секунды своего времени. Именно в тот момент я понял, что я — ебаный покойник.

Как? Почему? Я не знаю, что это значит. Мое пребывание здесь временно.

За несколько минут до семи я встаю, потягиваюсь и открываю дверь прежде, чем она успевает постучать. Венди поднимается по лестнице с подносом в одной руке. Ее взгляд устремлен куда угодно, только не на меня.

— Доброе утро. Она проскальзывает мимо меня, ее рука задевает мою, и тепло остается еще долго после того, как она проходит к столу и ставит поднос. Она меня проверяет?

— Мне нужно забрать свежее белье из сушилки. Я сейчас вернусь.

Она быстро снимает постель — сначала наволочки, потом простыни и одеяло — и забирает все, прижав к себе. Венди выходит за дверь, прежде чем я успеваю сказать хоть слово. Когда она возвращается, у меня нет слов, потому что что, блядь, я вообще могу сказать, чтобы не показаться слишком навязчивым? Я потерял сноровку.

— Хорошего дня, Картер, — говорит она, заканчивая заправлять кровать.

Каким-то образом она заканчивает быстрее, чем я успеваю придумать что-то остроумное.

— И тебе, — отвечаю я.

Дверь закрывается за ней.

— Я идиот, — шепчу я, качая головой.

Я беру телефон, готовый написать нескольким друзьям за советом. Джеймсон Кросс — классический плейбой и мог бы дать мне актуальную сводку о том, какими должны быть мои следующие шаги. С другой стороны, у меня есть Луи из Монклера, сам мастер по женщинам, который с удовольствием дал бы наставления. Но это означало бы объяснять этот постоянный жар, который возникает, когда я рядом с женщиной, которую знаю всего полторы недели. Не думаю, что я готов вести этот разговор с кем-либо, даже с самим собой.

Я стою в тишине, пока от кофе поднимается пар. Мне нужен свежий воздух, я выношу поднос на балкон и завтракаю с книгой. Часть меня хочет спуститься вниз и спросить ее, чувствовала ли она то же, что и я, или я выдумываю эту искру между нами.

Остаток дня я читаю и позволяю мыслям блуждать, даже если они ведут к женщине внизу. К ужину я устаю сидеть в «Капитанском» и жажду смены обстановки.