В моем мире рукопожатие — это прелюдия к предложению, услуга — обычно аванс под долговую расписку, а доброта без мотива — концепция, которую я понимаю интеллектуально, но никогда не испытывал, кроме как здесь.

Никто на этом острове не знает моего состояния и того, что я управляю компанией с триллионным оборотом, которую построил мой прадед. Сейчас я просто парень в шортах для серфинга, который ест рыбный сэндвич. Я сливаюсь с толпой, и никто не задает вопросов. Надеюсь, так и останется.

На обратном пути к гостинице я прохожу мимо мятно-зеленого фургона «Фольксваген», припаркованного в конце набережной, с открытыми боковыми дверцами и встроенными в стены книжными полками. На боку яркими буквами написано «Соленые Страницы». У переднего колеса на пушистой лежанке спит миниатюрный голдендудель4. Я рад, что в пешей доступности есть книжный магазин — когда я дочитаю свои триллеры, мне понадобится что-то еще.

4 Голдендудель — помесь золотистого ретривера и пуделя; дружелюбная, умная собака с низкой линькой, требует регулярного ухода за шерстью и много внимания.

За туристическими лавками набережная выходит к магазинам с наживкой. Вдалеке, кажется, я вижу фе ...

За туристическими лавками набережная выходит к магазинам с наживкой. Вдалеке, кажется, я вижу фермерский рынок.

— Мистер Бэнкс, — раздается за спиной низкий голос.

Я оборачиваюсь. В нескольких шагах стоит высокий парень с темными волнистыми волосами, одетый во все черное, хотя на улице девяносто градусов по Фаренгейту. Он моложе меня как минимум на десять лет и сложен так, будто регулярно занимается в тренажерном зале. Его янтарные глаза впиваются в меня.

Это Дэйтон Коупленд, он управляет компанией по управлению капиталом в Нью-Йорке. Я знаю его несколько лет, и он один из немногих людей за пределами моего ближайшего круга, кто узнает меня без костюма.

— Дэйтон, — говорю я, понижая голос и оглядываясь. — Кто-то тебя послал?

— Нет. Я здесь вырос. Параноик, да? — Он скрещивает руки, и его часы блестят на солнце. — Ты от кого-то прячешься?

Я закатываю глаза.

— Я не прячусь. Я в отпуске.

— На Острове Коконат-Бич? Я думал, Сен-Барт больше в твоем стиле. — Его тон почти скучающий. Мимо проходит семья, и я жду, пока они окажутся вне пределов слышимости.

— Слушай, мне нужно, чтобы это осталось между нами. Никто здесь не знает, кто я, и не должен узнать.

— Почему?

— Папарацци объявятся в течение сорока восьми часов, и я потеряю покой. Мне нужно это время, чтобы просто быть, чтобы справиться с выгоранием.

Дэйтон изучает меня.

— Я никому не скажу.

— Спасибо.

Он ухмыляется.

— Здесь всем плевать.

Это почти заставляет меня рассмеяться.

— Я не переживаю о тех, кто на острове. Я не хочу, чтобы кто-то за его пределами узнал, что я здесь, если ты понимаешь, о чем я. Если просочится, мое лето будет испорчено.

— Понял. Как долго ты здесь?

— До начала августа.

Он кивает.

— Если что-то понадобится, ты знаешь, как меня найти. Я живу сразу за гостиницей. — Он засовывает руки в карманы. — Наслаждайся отпуском. Будь осторожен, Дайсон. Многие, кто приезжает на Остров Коконат-Бич, никогда не уезжают.

— О, здесь я Картер Бэнкс.

— Картер. Понял. Совет: держись подальше от проблем и не попадай ни на чей радар. Особенно на эту группу пожилых женщин, которые называют себя Пчелки.

— Почему? — спрашиваю я. Он уходит, не оборачиваясь.

— Они как частные детективы.

Его шаг длинный и ровный, он скользит сквозь толпу, будто туристов не существует. Дэйтон исчезает через несколько секунд.

Кто-то на этом острове точно знает, кто я. К счастью, Дэйтону можно доверять.

Я вспоминаю Венди и ее предупреждение о банде бабулек, которые тусуются в «Сисайде».

Обратный путь по пляжу занимает двадцать минут. Я принимаю душ, переодеваюсь и сажусь на балкон, чтобы привести мысли в порядок. К семи я хватаю кошелек и брелок-русалку — альтернатива — еще один вечер, притворяясь, что не думаю о Венди, пока мой мозг параллельно перемалывает цифры по счетам, с которыми я больше не имею дела. Мне нужна передышка.

Когда солнце садится, пирс становится другим. Я возвращаюсь туда, где был днем, чтобы взять еще одно пиво и начос. Дневная толпа ушла, большинство семей уже сидят по номерам.

Когда я допиваю половину пилснера5, Венди подходит к стойке через три табурета от меня. На ней м ...

Когда я допиваю половину пилснера5, Венди подходит к стойке через три табурета от меня. На ней майка-алкоголичка, шорты, темные волосы распущены.

— Тяжелый день? — спрашиваю я, потому что не могу позволить ей быть так близко и молчать. Удивление на ее лице искреннее. Она смотрит на пустой стул рядом со мной.

Сегодня утром она была со мной коротка. Сейчас она решает, хочет ли сесть. Если нет — я пойму намек. Через несколько секунд она улыбается и подходит.