— Ты серьезно?

— Абсолютно.

Когда мы заканчиваем напитки, он поднимает палец, чтобы официант принес счет.

Небо уже темно-синее, и я вижу несколько первых звезд. Мы идем длинной дорогой обратно к гостинице, потому что я всегда выберу пляж, а не тротуар. Многие магазины закрыты, металлические решетки опущены на витрины.

— Хочешь зайти в «Коктейли и Хаос»?

— Я бы с удовольствием, но…

— Тебе рано вставать, — говорит он.

— Да, — отвечаю я.

Трэвис идет достаточно близко, что его рука касается моей, и это прикосновение дружеское и знакомое, но не более.

— Помнишь, как мы пробирались в «Ржавый Якорь» с фальшивым удостоверением Фэллон? — говорит Трэвис.

— В удостоверении Фэллон было сказано, что ей тридцать. Нам было шестнадцать.

— И они все равно идиотски обслуживали ее, — говорит он. Я почти забыла об этом.

— Тогда всем было все равно. — Он толкает меня плечом. — Я скучал по тусовкам с тобой и Фэллон. Вроде как перестал после твоего отъезда.

Мимо проходит пара, держась за руки, и женщина склоняет голову на плечо мужчины. Факелы у «Коктейлей и Хаоса» светятся впереди, а бас группы пульсирует сквозь доски под ногами. Трэвис напевает песню, которая доносится до набережной. Он полностью здесь, со мной, и мне от этого стыдно.

Пляжная тропа сворачивает к гостинице. Здание темное, только свет на крыльце и одинокое свечение на балконе верхнего этажа. Отсюда виден силуэт человека, сидящего в кресле.

Мой пульс учащается, и я ненавижу, что знаю, что он смотрит.

Мы с Трэвисом выходим к подножию лестницы. Песок уже прохладный, волны близко. Он поворачивается ко мне, его глаза добрые. Он наклоняется, касаясь моего локтя, затем отстраняется, уже зная ответ.

— Береги себя, Уинслоу.

— И ты, Кемп.

Он улыбается и поворачивается, чтобы уйти.

— Подожди. У меня к тебе вопрос.

Он оборачивается и наклоняет голову.

— Да?

— Почему ты никогда не ухаживал за Фэллон? Вы двое... — Я пожимаю плечами. — Вы всегда казались мне парой.

Его улыбка не исчезает.

— Тебе придется спросить у нее.

Он отходит на несколько шагов спиной вперед, засунув руки в карманы, затем поворачивается к набережной.

— Было весело! Спокойной ночи.

— Мне тоже. Спокойной ночи, — кричу я.

Он сворачивает за угол, и я поднимаю взгляд на третий этаж. Картер, вероятно, слышал весь разговор.

Жар, которого не хватало весь вечер, накатывает так быстро, что я прижимаю руку к сердцу. Кожа покрывается мурашками, когда океан шумит за спиной. Я поднимаюсь по лестнице на второй этаж и захожу в холл. Здесь темно, только мягкое свечение лампы в гостиной, которую бабуля оставляет включенной на ночь. Я поднимаюсь по лестнице в свою комнату. Моя дверь в конце коридора, где узкая лестница ведет на его этаж. Я тянусь к ручке, и сверху доносятся шаги. Они осторожные, но лестница выдает его. Картер сворачивает за угол, в серой футболке и шортах. Его волосы растрепаны, и выглядит так, будто он постоянно проводил по ним руками.

Мы смотрим друг на друга через шесть футов коридора.

— Привет, — говорю я. — Напугал меня.

— Привет. Извини.

Его взгляд скользит по моему телу и возвращается обратно. Запах его одеколона накрывает меня.

— Что-то хотел? — спрашиваю я, и мой голос звучит ровнее, чем я себя чувствую.

— Не. Не могу уснуть.

— Попробуй теплое молоко. Бабуле помогает. Его губы дергаются.

— Я пас.

— Похоже, сегодня в «Коктейлях и Хаос» огромная толпа. Если тебе скучно, то можешь сходит, может быть, будет весело. В общем, спокойной ночи. — Мне стоит зайти в комнату и закрыть дверь. Я тянусь к ручке. Все, что мне нужно, — повернуть ее и шагнуть внутрь.

Он спускается еще на одну ступеньку, затем еще на одну. Теперь он внизу, и пространство между нами исчезает. Его голубые глаза на секунду перемещаются к моим губам, и жар разливается по мне так быстро, что моя хватка на дверной ручке усиливается.

Трэвис коснулся моей руки за ужином, и я ничего не почувствовала. Картер смотрит на мои губы с расстояния трех футов, и все мое тело, блядь, откликается.

Никто из нас не двигается.

— Венди.

— Не надо. — Я качаю головой. — Мы говорили об этом.

— Я знаю.

— Так что иди наверх. Читай свои ужасные книги.

Он не реагирует. Его рука поднимается, и его пальцы скользят по моей челюсти. Это легко, едва ощутимо. Его большой палец проводит по моей скуле, и я прижимаюсь к его руке вместо того, чтобы отступить.

— Нам стоит остановиться, — шепчу я.

— Стоит, — говорит он, и затем наши губы соприкасаются. — Скажи мне.

— Нет. — Я хватаю его за футболку.