Она разглядывала людей в комнате, и одновременно её тянуло отступить. Все эти люди жили в том же городке, что и её родители. Она гадала, сколько из них уже знали, что она и была источником большей части переполоха на прошлой неделе.

Полицейских застрелили. Судья мёртв. Всё пошло наперекосяк. Вне сомнений, об этом до сих пор судачили на каждом углу. Это подтвердило следующее замечание пожилой женщины с серебристыми волосами, стянутыми в хвост. Руки у неё были шершавые, почти как у Гейба. Она была аккуратно одета – розовый кардиган, на шее покачивался золотой крестик.

Сложив руки на столе, женщина сказала:

– Готова поспорить, всё это как-то связано с той ужасной аварией у северного поля фермера Дикона.

Молодая женщина с торчащими ёжиком волосами и татуировкой, едва заметной из-под рукава, возразила:

– Это была не авария, мам.

Она всё дёргала рукав, словно подсознательно пытаясь спрятать татуировку. Коре вспомнилось предупреждение Гейба насчёт того, как его мать не переносит рисунки на коже.

– Это была самая настоящая террористическая атака, – сказала девушка. – Я слышала, там даже вертолёт был.

– Чепуха, – отрезала женщина в кардигане. Потом улыбнулась. – Вот прям такая – чепуха. Я это в детективе Присциллы Стоун прочитала. Значит «вздор».

– Ну, – нахмурилась девушка с татуировкой, тень чёлки легла ей на глаза, – это не вздор. Я просто говорю, что слышала от Кевина. Который, – добавила она с важным видом, – лучший друг сына Дикона.

– Это мистер Дикон, дорогая.

По столу прокатилась новая волна разговоров. Кто-то кивал Гейбу, кто-то жал ему руку, кто-то пытался освободить для него место. Скребнули по полу ножки стульев, на тарелки накладывали мясо, а Кора всё так же стояла в дверях, настороженная и внимательная.

Она не понимала, почему, но, стоя там, будто почувствовала, как желудок провалился куда-то в пальцы ног.

Миссис Финч махала рукой, словно веслом, пытаясь «загрести» Кору в комнату, жестами приглашая сесть за стол. В её глазах читалось недоумение – почти насмешливое, – но она не сказала ни слова, которое выдало бы её мысли, и продолжала манить Кору ближе.

Кора же оставалась на месте – настороженная, колеблющаяся. Ощущение провала в животе только усиливалось.

Она наблюдала, как Габриэль усаживается за стол и начинает ковырять мясо на тарелке, и вдруг поняла, в чём дело.

Ей здесь не место.

Она ощущала зависть.

Никому бы в этом не призналась – уж точно не Гейбу. Но она чувствовала, как её разъедает тоска, как гложет отчаянное желание принадлежать – быть своей. Она пыталась представить, каково это: семья за столом, ломящимся от еды. Да, встревоженные. Возможно, переживающие горе, сквозь боль. Но вместе.

Вместе. Какое сильное слово.

Она смотрела, как ладони похлопывают Габриэля по предплечьям. Как ему на ухо шепчут утешения – или просто перекидываются новостями.

Она подумала о собственной семье и о том, как всё пошло наперекосяк. Частью себя ей хотелось списать всё на исчезновение сестры – и, в каком-то смысле, она была бы права. Но другая часть знала, где-то в самой глубине, что они просто никогда не понимали друг друга. Её семья попросту не могла ужиться под одной крышей.

Исчезновение сестры имело значение. Но имели значение и другие вещи.

Она тихонько вздохнула, чувствуя, как к ней подкрадывается одиночество, норовя осесть внутри тяжёлым камнем. Она не могла позволить себе и дальше думать в таком ключе. Всякий раз, когда она позволяла этим мыслям просочиться сквозь барьеры, так тщательно возведённые в её голове, она оказывалась на тропе, с которой трудно свернуть обратно без рюмки или таблетки.

И сидеть ей тоже не хотелось. За годы она поняла: один из самых верных способов вляпаться в неприятности – остановиться. Она нередко сравнивала себя с акулой. Служа в морских котиках, проведя немало времени на водных операциях, она привыкла узнавать кое-что об акулах. Один факт всегда казался ей особенно занятным: стоит им перестать двигаться – и они идут ко дну.

И именно так она себя и чувствовала.

Поэтому она продолжала стоять, с горечью во рту, со скрученным узлом животом и с ощущением полной одиночества.

Однако её внимание привлёкло то, что Габриэль начал что-то вполголоса говорить одному из родственников.

Кора нахмурилась и подалась ближе.

Но он упоминал не отца; вместо этого он говорил: «Нет, прости. Я её давно не видел. Наверное, уже несколько месяцев».

Тётя в розовом кардигане качала головой, потом кивала, прикасаясь пальцами к золотому кресту, что покачивался у неё на шее.

Кора уставилась на миссис Финч, которая теперь стояла на ногах, успев снова наполнить блюдо мясом, и явно собиралась обратиться ко всем.

Когда поднялась хозяйка дома, на кухню медленно опустилась тишина

Кора быстро оглядела кухню; взгляд зацепился за холодильник и тут же метнулся обратно. Она и сама не знала, где ожидала обнаружить подсказки о местонахождении отца Габриэля, но пока ни одна не бросалась в глаза.